Страница 63 из 115
– Да, Горюша очень быстрый. Попросите, пусть сотворит что-нибудь мелкое и чисто небытийное, – и, вспомнив о жадной натуре змея, добавил: – Горюш, с меня две монеты из тайника. Четыре. Шесть.
На восьми монетах питомец сдался. Он опасливо высунулся из кармана, испуганно глянул на силда Кремена, сделался прозрачным и моментально скрылся в складках плаща. Но прежде что-то сотворил – сосед даже подскочил с кресла и заозирался. Силд Кремен тоже. Но поймал след Горюшиного чудотворчества силд Шутнар. Он резко выдохнул облачко пара, и то, обернувшись мелким псом, ринулось под моё кресло, выскочило оттуда и приволокло хозяину нечто, похожее на дождевого червя.
– Уел, – повторил силд Кремен. – Похож по скорости?
– Горюшин быстрее, – прикинул Бреннар. – Но между вами и Горюшей я выберу его. Правда, в этом опыте есть скользкий момент – глубоководные морские змеи считаются самыми быстрыми существами и физически, и чудотворчески...
Я снова сунула руку в карман плаща, и змей вцепился хвостом в моё запястье.
– Для глубоководного змея Горюша очень медленный, – я сжала его дрожащее тельце. – На нём больше тридцати сдерживающих форму и силу наговоров. Он вне родной стихии. Он ещё маленький – ему лет пятнадцать-семнадцать. А с чудотворчеством работает всего лет восемь. Когда я его нашла, Горюша себя не помнил и вообще ничего не умел.
– Примерный уровень опытного питомца из обычного зверья, – заметил силд Кремен. – Своего кота я так же не могу поймать, когда он, поганец, пакостит и чудит. Гиблое дело, Шутнар?
Ищеец иронично улыбнулся:
– А ты думал, всё будет просто? Но нет, не гиблое, – его щёки снова задёргались. – Следов много. Следы все в городе. Работаем дальше. Надо всего-то найти заказчика. Чую, в нём дело. Найдём его – найдём и убийцу Долгана. Маля, что с бумагами отца?
– Ничего, – я качнула головой. – Пусто. Идеи, замечания, размышления... Ни в мастерской, ни в архиве отец бумаги никогда не хранил. Он всегда говорил, что самый лучший архив – это голова ремесленника. Он записывал только мелочи. Горюша постоянно находит дома новые тайники с деньгами и отцовскими заметками, но пока письмо для Ветоши – единственная полезная находка.
– С деньгами? – переспросил силд Кремен. – А без денег искать не пробовали?
– А без денег или металлических заготовок Горюша ничего не найдёт. Он змей, он чует только металл, – напомнила я. – И вы не найдёте. И даже вы, силд Шутнар. Отец знал, как защитить свои секреты от кого угодно. Но вы всегда можете попробовать.
Горюша тут же напрягся и возмущённо затрепетал: нет уж, это его заработок, его добыча! Всё его, он всё отыщет и вскроет!
Старый ищеец ухмыльнулся:
– Издеваешься. Если бы я мог, то всё бы взломал, когда осматривал дом. Но Долган умел прятать свои тайны как никто другой.
– Тогда зачем ему понадобился тайник на Красном кладбище? – Бреннар снова откинулся на спинку кресла.
– Во-первых, Горюша отцовские тайники и находит, и вскрывает. Раз это под силу ему, то под силу и другому зверю. А во-вторых, отцовский сундук открывается даже в тайнике. Главное – подобрать ключ, – заметила я, – а это наши ремесленные ходики. Кладбища же в свои тайники не пускают никого, даже собственных смотрителей. Там сундук точно никто не отопрёт, не взломает наговорами и не использует его содержимое в своих целях.
Произнесла – и внутренне сжалась, ожидая расплаты, но её, как ни странно, не последовало. Я выдохнула и вернулась к последней мысли.
Может, я ошиблась? Может, отец стремился именно к этому – спрятать? Похоронить на кладбище свой проект, чтобы до него никто не добрался. Никто и никогда. Просто, без скрытых смыслов – похоронить. Навсегда. Поэтому не оставил никаких внятных подсказок по проекту. И запретил оповещать о своей смерти, чтобы не впутывать в свои дела меня.
Но сундук всплыл. Ищейцы почуяли. Тайны зашевелились. И у нас не осталось выбора.
– Когда я должен был об этом узнать? – очень ласково поинтересовался силд Кремен.
– Да вы и так в курсе, – хмуро отозвалась я. – Главное Горюша вам докладывает: жива, здорова, порчи нет, защита и работа есть, питомец бдит, смотрители тоже. Даже целый старший смотритель в отставке моим делом проникся. Да и про колпак вы наверняка догадались раньше всех. Первый год я вас знаю, что ли? А остальное бы рассказала сразу после колпака. Пока я ещё не понимаю, за что мне прилетит, а за что – нет.
Силд Кремен усмехнулся и глянул на ходики.
– Шутнар, у тебя всё?
– Почти, – старый ищеец встал и поправил плащ. – Момент последний: четверо погибших друзей Долгана. Четверо сильных ремесленников, которые внезапно умерли от переработки, как только Долган сбежал из Сергорода. Именно они натолкнули меня на мысль о заказчике. Изначально я думал, что Долган затеял что-то своё – он довольно давно перестал брать заказы и делал только амулеты для ищейцев по договору с Управой. В остальное время он занимался исключительно своими идеями. Мы перетряхнули всё окружение погибших. За несколько дней до гибели все четверо вели себя совершенно одинаково – внезапно ударялись в работу, чего прежде за ними не наблюдалось, и буквально убивали себя сами. А точка отсчёта – некая встреча. С кем – неизвестно. Но все близкие погибшей четвёрки говорили одно и то же: человек ходил довольный, в течение седмицы каждый вечер, в одно и то же время уходил «по делу», потом погружался в ремесло, не мог остановиться – и случалась переработка. К сожалению, времени прошло слишком много – и следы стёрлись, и в мастерских давно работают другие люди. Но помощники утверждали, что ничего особенного в мастерских не обнаружилось, а семья в тайниках странностей не нашла. Всё, над чем они работали, – обычные бытовые амулеты для дома.
– Но они делали амулеты для вас, то есть для свободных ищейцев, – вспомнила я.
– По словам наших, в тот момент заказов на амулеты не было, поэтому обыск не проводился, – помрачнел силд Шутнар. – Переработка есть переработка, Маля. Четыре пожилых ремесленника за полтора года – случалось и больше. Мы озаботились лишь после четвёртого случая и установили наблюдение за пятым, последним нашим мастером. Им никто не заинтересовался, а сейчас он с семьёй под защитой.
– Снова подчинение, – силд Кремен тоже нахмурился. – Думаешь, это как-то связано с Долганом?