Страница 49 из 115
Сосед глянул недоверчиво, и я добавила:
– «Ловцы» не так уж востребованы. Многие считают, что справятся самостоятельно, и я делаю «ловцов» только для тех, кто на грани безумия. Или очень хочет замуж. А теперь тихо.
Три цепочечных наговора – и прах опутали голубые нити, а крупинки застыли на них мелким бисером. Я нащупала на столе заготовку из ношта, обернула нить вокруг неё, шепнула впитывающий наговор и поспешно бросила пробное изделие в сундучок. Захлопнула крышку и добавила защитных наговоров.
Снова грохнуло, и снова треснул стол. Бреннар встал и молча залатал трещину. И без прежнего воодушевления заглянул в сундучок.
Ни ношта, ни нити, ни даже праха – лишь непроглядно-чёрный клок Небытия облачком.
– Это моё, – я тут же захлопнула сундук. – Оно мне нужнее. Да, я умею работать с чистой силой. Для опытов надо. И это не запрещено. Вообще, если что, по закону все побочные продукты принадлежат ремесленнику, даже если получилось запрещённое.
– Да мне не жалко, – смешливо фыркнул сосед. – У меня этого добра... Теперь сами знаете сколько, да?
– Пока примерно, – я спрятала сундучок в шкаф. – Сегодня-завтра измерю, посчитаю, прикину несколько вариантов материалов... С запрещённым даже лучше. Если вам подойдёт тот же ищейский металл, вообще отлично – он в два раза быстрее вбирает наговоры. Месяца за два-три «ловца» сделаю, а не за полгода, как с ноштом.
– Сколько стоит «ловец»? – прямо спросил Бреннар. – Не надо про помощь, Маля, мы соседи, и наши семьи дружили всю жизнь. Я и так вам помогу. Сколько с меня?
Я вздохнула и просто ответила:
– Нисколько. Только... вас. Только не отказывайтесь и не сбегайте, а то мне вот тут, – я стукнула себя по лбу, – покоя не будет. Идея сожрёт. В таких случаях люди платят сколько хотят или могут. Для меня это важнее. А материалы силд Кремен даёт бесплатно.
– Сойдёмся, – весело кивнул он и напомнил: – Что ещё за просьба?
Но я снова не успела её озвучить.
Ходики прозвенели час дня. В тайнике неожиданно зашуршал, открываясь, отцовский сундук. Опять ощутимо вздрогнул дом, и всё в нём неуловимо изменилось. Бреннар подскочил, уронив стул, резко скрипнул наговором, сдул что-то с ладони, и в мастерской враз потемнело – от праха. Словно её заполнили сотни мелких мошек.
– Не дышите! – велел он.
Я задержала дыхание – и
увидела
. В мельтешении праховых частиц серыми пятнами явственно проступали знаки. И они двигались – от тайника к стенам, пока не скрылись в древних камнях. Сосед сразу же стянул прах в подвижный жужжащий комок, а я жадно вдохнула, кашлянула и ринулась к столу за справочниками.
Так, это точно надо записать...
Я начерно изрисовала знаками три разворота, обернулась и заметила, что знаки снова появились – но уже из праха. И Бреннар, открыв свой справочник, делает один за другим оттиски знаков. Медленно, вдумчиво, явно соблюдая некий порядок.
Оттиск. Я вдруг поняла, как объяснить соседу... ещё кое-что. Вернее, показать. Если доверяю... а я доверяю. Он же свой. Из смотрительской семьи. Силда Веснара, действующий смотритель, не посоветовала бы ненадёжного человека. И если я имею право вмешивать... а уже поздно. Лучшая защита – да, невмешательство. Надо было запретить ему осматривать дом. Я позволила. Теперь мы оба в деле по уши.
Я откашлялась и позвала:
– Горюша! Лети сюда. Покажи-ка
мне
оттиск... для примерки.
Бреннар обернулся и вопросительно приподнял бровь: дескать, у вас ещё что-то есть? Есть. И ещё как есть.
Змей появился в мастерской, покрутился, надулся и сплюнул мощным солёным потоком воды. Из которого поднялся очень чёткий оттиск Тайи – тот самый, с которого я недавно снимала мерки для её одежды. Черты лица, правда, слегка размытые, но соседу и этого хватило.
Он перелистнул страницу, достал грифель и быстро-быстро зачеркал. А нам с Горюшей одновременно стало так плохо... Змей тоненько пискнул, оттиск расплылся лужей, и Горюшка рухнул в мои руки. И я едва не рухнула – голову пронзила резкая вспышка боли. Я обняла дрожащего питомца и, всё-таки не удержавшись, села на пол, уткнулась лицом в колени. А в голове что-то звенело, звенело, звенело...
Первым очухался змей – завозился, возмущённо зашипел: мол, пусти, раздавишь. А потом и меня начало отпускать – звон замедлился, притих, отдалился. Я осторожно выпрямилась, выпустила Горюшу и услышала:
– Маля, где у вас лечебное?
И почувствовала – тяжёлую ладонь на своей макушке.
– К-крайний п-подвесной, – ответила с запинкой.
Ладонь исчезла. Послышались звуки – и такие паскудно громкие и болезненные, даже шаги...
– Пейте, – перед моим лицом появилась кружка. – Даже если тошнит, всё выпейте.
Руки мелко тряслись, но я кое-как удержала кружку и мелкими глотками выпила кислую красноватую воду. На мою макушку снова опустилась тёплая соседская ладонь, и почти сразу полегчало. Они не так хорошо лечат, как смотрители Бытия, но умеют. Звон почти заткнулся.
– Крепкий колпак, – разочарованно хмыкнул Бреннар. – Слишком крепкий. Но вы сделали хорошие сквозные щели. Давайте помогу.
– С-спасибо... – я отдала ему кружку, ухватилась за протянутые руки и осторожно встала. И тут же села на придвинутый стул.
Горюша свернулся кольцами на столе и жалобно ткнулся мордашкой в моё плечо.
– Жив? – я почесала его спинку между плавниками.
Пальцы почти не дрожат – хорошо. А звон совсем стих.
Горюшка обвился вокруг моей руки, спрятал мордочку в сгибе локтя. Он куда в б
о
льшей норме, чем я, – природное восстановление в нём развито сильнее. Просто ему очень страшно.
Бреннар протянул мне вторую кружку с лекарством, а после показал разворот справочника, с которого на меня смотрела Тайя. Торопливый штриховой портрет, но удивительно чёткий, почти оттиск. А ниже подписаны отличительные черты – рост, материковое происхождение, цвет глаз и волос...
– Пейте, – напомнил сосед, закрывая справочник.
– У вас дар, – сипло заметила я и глотнула лекарство. – Учились?
– Да ну, какой дар, – он улыбнулся. – Это несерьёзно. Для нервов. Или от. Чтобы не взрываться.
– Я вам потом покажу кое-что, – пообещала я. – Почти такое же – от нервов. Интересный и поучительный случай.