Страница 38 из 115
Любопытный, однако, расклад: девочку отец мне завещал, её обо мне предупредил, а меня о ней – нет. Почему? Кабы не случайность – и всплывший на Красном кладбище сундук, – вернулась бы я домой? Нет. Сантиментами я не страдаю, и отец об этом прекрасно знал. Силд Мирнар точно передал слова отца: я бы вернулась только после его смерти. Но о смерти он извещать запретил – вероятно, опасаясь налёта многочисленных родственников или наглости Управы. Тогда на что отец рассчитывал – или надеялся?
Нет, должно быть письмо. Должно. И вернуться я, конечно, должна была раньше – чтобы и девочкой сразу заняться, и дом защитой закрыть. Не такой уж он плохой опекун, чтобы бросить ребёнка одного в пустом доме на несколько лет. Тем более совсем маленького ребёнка, если лет семь назад всё случилось.
Должно быть письмо. Которое или отец мог отправить – сразу как почуял беду и спрятал на кладбище свой сундук, – или старший смотритель кладбища по посмертному поручению. И даже
должен был
отправить – или тот, или другой. Однако письмо почему-то до меня не дошло.
Но мог остаться черновик. Как в случае с Ветошью. Надо искать.
– Тайя, что отец говорил про меня? – я вернулась к столу и начала выкладывать заготовки из ношта. – Когда обещал, что я тебя обучу и сберегу? Это важно.
Она выпрямилась, снова обняла книги и съёжилась, пряча глаза:
– Ну так и говорил – дел много, задержусь. Если ненадолго – тут друг есть, с голоду не умрёшь, а если долго – дочь поможет. А что? Не так?
– Отец умер семь лет назад, – я надела перчатки и придвинула к себе три заготовки, – а я узнала об этом седмицы две назад. Поздно я вернулась – вот что не так. Ты, выходит, тут семь лет одна прожила. И это явно не то, на что рассчитывал отец. Я должна была перехватить тебя раньше. Сильно раньше. Он точно ничего не писал? Мне?
Тайя глянула на меня исподлобья – тем самым взглядом, который «вы не наша», – и неловко, явно обходя скользкие моменты, сообщила:
– Писал он много. Очень много. Отправлял писем тоже. Может, и тебе. Ну и... говорил так, про тебя, будто завтра приедешь. Рассказывал о тебе много... в последние дни. До отъезда. Больше, чем обычно.
Готовился, поняла я. Знал, на что шёл – и знал, что его ждёт. Или по-смотрительски предчувствовал смерть, или просто знал – изначально, когда проектом занялся, знал, чем он чреват. Нет, отец с его предусмотрительностью не мог не предупредить меня. Не мог. Даже зная о моих обидах. Нашёл бы способ передать письмо так, чтобы я его непременно прочитала. И засунула бы обиды подальше, и откликнулась, и помогла.
Давай, Маля, соображай! Это ещё вчера надо было заметить! Хватит думать только в мастерской – не то сейчас время.
– Тайя, это важно, – повторила я, а в голове уже звучал нужный наговор, и ладони разминали ставший тёплым и мягким, как влажная глина, камень. – Я понимаю, что тебе больно, но это важно – для ищейцев. Для их расследования. Отец боялся? И повяжи уже фартук.
Девочка положила книги на сундук, открыла шкаф и оттуда, из его нутра, еле слышно ответила:
– Боялся. Спал очень плохо... ну месяц точно. До отъезда. Защиту дома перед сном раз пять проверял. Если я тихо заходила... он аж подскакивал. Окна шторами с наговорами какими-то закрывал даже днём. Боялся. Дёргался. Из дома не выходил – совсем. Даже в сад. Не помню его таким раньше. Всегда смелый был...
Месяц, значит...
– И чем он занимался, конечно, ты не скажешь, – пальцы уже лепили из камня амулет.
– Это важно для города, – отрезала Тайя, повязав фартук и одарив меня очередным выразительным взглядом. – Очень важно.
– А как долго ты прожила здесь с отцом? – я отложила амулет и взялась за следующую заготовку.
Она пожала плечами:
– Не знаю, я почти всё время в храме жила. А здесь... ну, когда помогала уже... лето. А осенью уже... ну всё. Перед штормами, – и, помедлив, добавила: – Силд Долган так и сказал: шторма же скоро. «Мосты» закрываются. Может где-то застрять. А в храме так время идёт... Как-то не так. Не как здесь. Кажется, день или два прошло, а за едой выйду – уже не лето, а снег.
– Ты знала, что дом без защиты, поэтому старалась пореже покидать храм? – внимательно посмотрела я.
– Ну да, – Тайя снова села на сундук. – Друг – он чужой семье по крови. И я вроде как тоже чужая. Амулет защиты нас не послушает, а за книгами надо следить. Наговорами защищать. Ну и есть. Друга я не видела.
Я доделала второй амулет и взялась за третий.
– А признаков безумия за отцом не замечала? – камень потеплел и поплыл под наговором и моими пальцами. – Забывчивость, бормотание, резкие смены настроения, проблемы с простейшими наговорами...
Девочка поёрзала на сундуке, подумала и покачала головой:
– Нет. Он только боялся.
Значит, смотрительское предчувствие отпадает. Смотрители Небытия всегда ощущают, когда уйдут, и первые признаки этого ощущения похожи на признаки безумия. Рассудок отец (относительно) сохранил. Просто понял, что его вот-вот убьют, и рванул, пользуясь скорыми штормами как защитой от преследования, к самому лучшему в мире тайнику – на кладбище. Хотя вообще-то наши, домашние, немногим хуже. А душевное спокойствие он потерял уже посмертно.
«Никому не верь», так? Видимо, убийца был вхож в дом и знал о нашей защите. То есть это кто-то из близкого окружения. Вероятно, даже из родственников – из тех, кто мог поговорить с предками и использовать кровь как ключ к тайникам. А отец очень не хотел, чтобы серый сундучок попал в руки убийцы.
Что же ты спрятал, отец, в своём знаменитом сундучке? Какие-то наговоры – это точно, раз «был знак». Сундук сделан из ношта, а этот чудесный камень впитывает всё губкой – и нужную силу, и наговоры. И так же хорошо отдаёт. Ты почуял беду и по привычке создал заначку из необходимого – чтобы твою работу с помощью сундука мог закончить другой чудесник, если ты пропадёшь?
И ещё страх. Но если отец никогда ничего не боялся... Значит ли это, что его страх сродни моему – той самой внезапной «защитной» панике? То есть некий наговор, который в итоге убил отца даже вдали от Серого города и не оставил никаких следов, кроме переработки? Но такой же выплеск силы случается, когда пытаешься пробить порчевый кокон изнутри своими эмоциями и создать прореху. Отец мог рискнуть пробить, но не справился. А по ищейским законам, насколько я помню, это всё равно убийство, даже если порча невредна для здоровья.
Сплошные домыслы...
– Как ты это делаешь? – не выдержала Тайя. – Ты и говоришь, и думаешь... и делаешь! Силд Долган так не мог. Всегда требовал тишины.