Страница 31 из 115
– Значит, не боимся раньше времени, – я спрыгнула со стола и направилась к фонтану. – Не переживаем и ничего не надумываем. Просто наблюдаем. И ужинаем. А после мамины дневники почитаем. Она подробно расписала все способы проверки на порчи. Их штук пятнадцать, от простых до сложных. Нам с тобой штук шесть-семь по силам.
Змей вопросительно пискнул.
– Потому что все люди разные, Горюшка, – я смыла с кожи лица и рук жгучие соляные разводы. – И порчи на всех действуют по-разному, даже одни и те же. И прячутся в каждом человеке они тоже по-разному. Если порча сильная и разрушительная, то, конечно, довольно двух способов – с иглами и тёмным зеркалом. А для слабых порч да при сильной сопротивляемости Небытию способы нужны другие.
Кстати, не я ли страдаю ремесленным бездельем и ищу, чего бы изобрести? У простых людей нет проверочных амулетов и наговоров. И если составить наговор так, чтобы знаки порчи отражались в обычном (или обработанном) зеркале... Это надо записать. Люди же с порчами, как с лекарями, до последнего тянут – когда, бывает, уже не спасти. А покажет домашняя проверка порчу – сразу про страхи забудут и в ближайший храм Небытия рванут.
– Минутку, Горюш... – я достала из ящика стола старый справочник для идей и набросала с десяток ключевых слов.
За основу можно взять наговоры Небытия, а потом дополнить их чем-нибудь бытовым, посильным для любого чудесника. И всё-таки продумать обработку зеркала – тоже чем-нибудь простым и посильным. Это во мне Небытия – как в младшем смотрителе, и наговорами помощника я могу пользоваться и без посвящения. У других людей всё иначе.
Да, всякая проблема второстепенна, пока она не коснётся тебя или твоей семьи. Коснулась – надо пользоваться моментом.
Горюша ужасно хотел есть, но терпел. А мне очень хотелось сменить пропитанную солью и стоящую колом одежду, да не на что. И наговорами ткань не почистить: соль змея-чудесника – не пыль, не поддаётся. Я быстро дописала идею и поспешила для начала на кухню.
Ужин. Стирка. Сушка. Смыть остатки соли и переодеться. Прополоскать солёное. Вооружиться чаем и ягодными конфетами (Леден притащил десять коробок, и я честно старалась не слопать всё в один вечер). И снова за дневники.
Мама заметила, что лично у меня есть ещё один способ проверки – внутреннее родовое Небытие. Развито оно слабо, но опасность чует. Когда мама накладывала на меня проверочные порчи, Небытие тревожилось и волновалось – и я тревожилась и волновалась. Даже от очень слабых, даже от спящих порч меня накрывало тревогой. Которая унималась лишь после исчезновения порчи.
Сейчас Небытие не беспокоилось. Обложившись мамиными дневниками, я пила чай, ела конфету за конфетой и понимала: если бы не вопрос силда Шутнара, я бы ничего не заметила. И ни о чём не тревожилась.
Это не порча, нет. Это что-то другое. Но проверить не помешает.
И почти до полуночи я читала дневники, проверяла себя – и раз за разом не находила ничего. Но во что-то мы с питомцем вляпались. И я не я буду, но найду. Или наложенное, или того, кому смогу об этом рассказать. Любым способом. Который, кстати, тоже предстоит найти.
Обсуждать гостя с Горюшей я могла. А вот написать об этом – нет. Едва я взялась за грифель и попыталась сформулировать мысль, как меня снова накрыло острой паникой. И снова же, как во дворе, едва я отвлекалась на постороннее, паника схлынула. Моментально и целиком.
– Похоже на колпак, – я взялась пролистывать последний мамин дневник. – Не порча, но штука вредная. И шиш его снимешь. Во-первых, их сотни видов. А во-вторых, это опасно для рассудка.
Змей, свернувшийся кольцами на стопке дневников, задумчиво качнулся и тихо зашипел.
– Да, прорехи, – я кивнула. – Только постепенно расшатывать изнутри и ждать, когда он треснет и развалится.
Злость, ненависть, ярость, отчаяние или страх прорываются через слой любых наговоров. Они рвут даже мощные смотрительские клятвы, ослабляя их и позволяя некоторые вольности. И если я очень разозлюсь или испугаюсь, есть вероятность прорваться через панику и намекнуть знающим людям на эту «порчу». Хотя бы.
Жаль, в храмах Небытия и поблизости никогда не бывает толпы... Испугаться бы мне – как тогда, возле Управы, – и посмотреть, кто кого... И сразу к силду Кремену на страхе и с жалобой.
От размышлений отвлёк шорох. Я подняла голову и сразу же подскочила – на ремесленных ходиках шевельнулись все три стрелки, стряхивая крупицы ношта. Я подбежала к столу, схватила метёлку и обмахнула ходики. Стрелки задёргались вразнобой, цифры на овальном серебристом поле недовольно замерцали алым. Горюшка закрутился любопытным синим вихрем.
– Тише-тише, сейчас всё наладим... – прошептала я, отложив метёлку. Коснулась овальной маковки и быстро произнесла наговор.
Цифры проступили чётче и почернели. Стрелки дружно замерли в шажке от двенадцати. Ходики засветились серебром. И самая тонкая стрелка начала отсчёт последних мгновений до полуночи. Я посчитала до двенадцати вместе с ней, проследила за едва заметным движением остальных стрелок, и мастерскую заполнил хрустальный перезвон. Ношт, как же я по нему соскучилась, как же неприятно, оказывается, бьют ходики с Ремесленных островов...
А когда перезвон смолк, снова что-то зашуршало – но уже в тайнике. Мы с Горюшей переглянулись и наперегонки бросились к шкафу. Я открыла обе двери и замерла.
Отцовский сундучок медленно открывался. Тягуче, неохотно, под равномерное тиканье ходиков. И когда они радостно прозвонили о первых пяти минутах своего существования, крышка сундука резко откинулась назад, обнажая совершенно пустую ёмкость. В сундуке ничего не было.
И в то же время что-то было. Что-то неуловимо изменилось... как в тот момент, когда я закончила уборку и заметила, как задышал чистый дом. Воздух, обстановка, звуки, цвета – всё стало немного другим.
Опасным? Или нет? Что именно выбралось из сундучка на звон ремесленных ходиков?
Горюшка побоялся залетать в тайник – покрутился у шкафа, стремительно изучил каждый угол мастерской и исчез в дверном проёме. Я внимательно прислушалась к его писку. Благодаря своей глубоководной природе змей остро ощущал чудотворную опасность, но сейчас не чуял ничего. Совсем.
А сундук ещё через пять минут тихо закрылся. Навсегда или временно... Посмотрим.
– Возвращайся, – я вышла из тайника. – Уберёмся в мастерской, оставим ужин нашему гостю да спать. Всему своё время.