Страница 30 из 115
Силд Шутнар вчитался в письмо, а я невольно посочувствовала ищейцу – его голос сочился такой злостью... Чувствовалось, что лично бы с палачом к Ветоши явился и казнить помог, а никак. Все, кто добирается до старшего и служит в этом звании хотя бы лет десять, действительно неприкосновенны. До поры до времени, конечно, всему есть предел. Ветошь (в миру у неё иное имя, а прозвище – чтобы храм не позорить) до него старательно не доходила.
Письмо отца было коротким, ёмким и тянуло на десять лет тюрьмы. Обращаясь к Ветоши, отец перечислял то, что ему требовалось достать в указанном количестве и немедленно. Скупка одних только редчайших радужных раковин каралась пятью годами.
– Зачем ему всё это? – ищеец свернул письмо. – Знаешь?
– Да, это смотрительский рецепт из наследия моей семьи, – осторожно ответила я. – Это... усилитель. И радужные раковины, и обитающие в них слизни, и чёрные ежи – всё это резко усиливает чудесника. Если по списку варить зелье, то усиление временное, до полугода. А если добавить ремесленных наговоров, выпарить силу, насытить ею амулет и заговорить на своей крови, то за год можно, например, шагнуть из среднего смотрителя в старшие.
И письмо явно дошло. Вот почему отец до сих пор мечется у порога, да ещё и с таким безумным видом. Резкий скачок с уровня младшего на уровень среднего – бешеный всплеск силы – естественное безумие... Я, конечно, вспоминала о «запрещёнке»... но не думала, что отец решится – после мамы-то, – и рискнёт здоровьем. Для ремесленника здоровый ум – превыше всего. Что же случилось, если он рискнул?..
– Маля? – остро глянул силд Шутнар. – Что ещё?
Я, запинаясь, рассказала – и про случай в чайной, и про то, почему отец давным-давно должен раствориться в Небытии.
Ищеец снова пробежался по списку, захлопнул папку и заключил:
– Согласен, добыл он нужное. Нутром чую. Но с Ветошью пообщаюсь. Не отвертится. За остальное тоже большое спасибо, Маля. Как дома? Незваные гости не тревожат? Признаюсь, присматриваю за тобой, но никого не видел, кроме Ледена с помощниками.
Я открыла рот, чтобы выложить всё о невидимке, но странным образом не смогла произнести ни слова. Более того, меня накрыло почти такой же паникой, как при наблюдении за многолюдной площадью – как при мысли, что мне сейчас идти в толпу.
– Маля? – силд Шутнар наклонился и всмотрелся в моё лицо. – В чём дело?
Горюша остался в доме, но он не понадобился – паника исчезла, стоило вспомнить о питомце. Перескочить с одной мысли на другую.
– Не знаю... – я поёжилась. – А на что похоже?
Из ладони ищейца выскользнул клочок тумана, коснулся моей щеки и скрылся в хозяйском кулаке. Силд Шутнар склонил голову набок и удивлённо хмыкнул.
– На старый, но очень сильный испуг. За таким можно спрятать, например, хорошую порчу. И за ним явно что-то спрятали.
Проверю. Позже.
– Тогда разойдёмся на этом, – неловко предложила я.
Старый ищеец глянул остро, дёрнул щекой – явно что-то почуял, – но согласился:
– Лады. Хорошего вечера, Маля. Будут интересности – доложу. А сама меня не дёргай, уговор? Беготни много.
– Доброй ночи, – попрощалась я.
Закрыла за ним калитку, вернула защиту и помчалась домой. Заперлась, скинула плащ, переобулась и первым делом закатала рукава рубахи выше локтей, осмотрела кожу запястий. Пока чистая.
Змей высунулся из кухни и настороженно зашипел.
– Или это порча подчинения, Горюша, – я быстро направилась в мастерскую, – которая запрещает мне делать определённые вещи – и даже думать о них. Или... нет. Думаю, второе.
В мастерской я снова открыла тайник и вынесла оттуда громоздкую, состоящую из десятков крохотных ящиков шкатулку с мамиными запасами. Тщательно вымыла руки, очистила зельем кожу предплечий, шепнула обезболивающий наговор и достала из бокового ящичка пару тонких иголок. Момент – и первая игла легко скрылась под кожей. Я посчитала до десяти и наговором выманила иглу обратно. Следом выкатилась пара капель крови.
– Чистая, – я показала Горюше иглу. – И кровь хорошая. Да и не ляжет на меня подчинение, как и большинство порчевых наговоров. Мы с мамой проверяли. Болеть буду долго, кошмары замучают, от ремесла и простейших бытовых наговоров отрежет на пару седмиц – всякое случалось, кроме порч. И родовая защита помогает, и Небытия во мне слишком много – оно сначала вытягивает из порчи зловредность, а потом её поглощает.
Вторая игла тоже оказалась чистой. Я обработала и вернула иглы в ящичек, наговором залечила ранки и задумчиво потёрла нос. Это что-то иное... Какое-то направленное воздействие. Я открыла следующий ящичек и достала осколок тёмного стекла, сжала его в ладонях и прошептала наговор. Кожу кольнуло, ладони враз замёрзли, когда повеяло ветром Небытия, да и всё на том.
– Тоже чисто, – я повернула осколок к змею. Питомец наших с мамой тренировок не застал и теперь горел интересом к новому. – При порче на тёмном зеркале появляются знаки. Видишь, ничего нет.
Тогда что же это?
Горюшка вопросительно пискнул.
– Конечно, есть и другие способы, – я убрала стекло в шкатулку. – Но это главные. Если они не сработали, то либо ничего нет, либо... не знаю. Покажусь силду Кремену. А кстати, – я в упор посмотрела на питомца, – тебе-то я говорить могу. Тебя это почему-то не касается. Сможешь передать всё, что мы узнали о нашем госте, силду Кремену?
Вокруг змея взвились синие полосы, и он скрылся в них как в коконе. А потом вынырнул, удивлённо тараща глаза.
– И ты не можешь?
Горюша испуганно съёжился. Значит, зловредность касается нас обоих – и легла одинаково на нас обоих...
Я присела на край стола.
– Ну-ка проверяй – как обычно проверяешь, нет ли на мне тех же признаков переработки.
Змей снова завертелся, и теперь в синий кокон закутало меня. Сила Горюши была неприятной – холодная и влажная, она словно штормовой волной накрывала. В ней тяжело дышалось, а от соли свербело в носу и стягивало кожу. Я медленно, осторожно и терпеливо задышала через раз. Обычно проверка занимала около минуты, всего ничего... Но в этот раз перепуганный питомец выпустил меня из кокона минут через пять и сразу же развёл верхними плавниками: да, ничего.
– А опасность есть?
Горюшка качнул узкой головой: нет.