Страница 112 из 115
– Через три-четыре часа всё узнаем.
– Так долго? – разочаровался сосед, снова плюхнувшись в кресло.
Я насмешливо подняла брови:
– А ты это сочетание придумал за полчаса в мастерской? Большие дела быстро не делаются. И это простые наговоры. Вечером я использую другие, для первого этапа сложных «ловцов». Которые впитываются в металл несколько дней. Ты же с «ловцом» не торопишься? Придать форму ищейскому металлу можно только один раз, а у нас его мало.
На серебро легла записка: «Скоро ужин. Брен останется?» Тайя и тренировалась, и развлекалась. Писала мне записки по любому поводу – просто так, ради маленького почтового чуда.
– Сходи на кухню, порадуй ребёнка, – я бросила записку в ведро. – Скажи, что остаёшься ужинать. Для тебя Тайя особенно расстарается.
Бреннар фыркнул, и с его ладони исчез праховый шар. Лентяи...
– Я помешаю? – поинтересовался он.
– Да нет, – я сжала в ладонях первую заготовку. – Только молчи.
Я уже поняла, что сосед здесь вдохновлялся – рисовал беспрерывно. Заготовки, кристаллы, склянки, Горюшу, сундуки с ремесленными сокровищами, ходики, стопки книг с закладками-языками...
– Души много, – пояснила вчера Тайя, когда помогала мне убирать мастерскую. – Можно тут я позанимаюсь? Точно новые наговоры получатся.
И лишь бы на пользу. Мне не жалко.
Я закончила, когда ходики пробили шесть. Убрала заготовки в подготовительный сундучок, завела ходики на пять часов – Тайе по-прежнему требовалась подпитка, – и сняла перчатки.
– Уже всё? – очнулся Бреннар, поднимая глаза. – Ужин?
– Нет, поучительная история, – я сняла фартук и почистила его наговором, убрала вместе с перчатками в шкаф. – Хватит с ней тянуть, ты созрел.
Тёмные глаза сразу стали подозрительными:
– Для чего?
– Сам поймёшь, – я быстро вытерла стол и помыла руки. – Или просто послушаешь историю про одного известного в Сером городе человека. Которую знает только очень ограниченный круг людей.
Сосед поднялся с кресла и, оставив там справочник, последовал за мной. Я отметила его напряжённый вид и напомнила:
– Смотрителям я ничего не обещала. Ищи и находись. Тебе и полезную мысль подбросить нельзя? Сам силком впихиваешь – а мне нельзя?
– Меня звание обязывает, – он скривился. – И ещё долго обязывать будет. Половину жизни в мусорное ведро не выбросишь. И храм от меня никогда не отцепится, как и от тебя. Старшими смотрителями не разбрасываются.
– Но теперь ты имеешь полное право отказать, – я открыла дверь на лестницу, – и выбрать дело по душе. Или сразу предложить смотрителям то, что тебе интересно, и тогда будет повод отказаться от остального: ты занят. В таких условиях с ними можно работать. Даже нужно. Лучше с теми, с кем хочешь, чем с кем попало. Сам же сказал, нам повезло с силдом Кременом.
– Повезло. Но ближайшие несколько лет я хочу, чтобы мне с ним везло подальше от него, – проворчал Бреннар.
Я посмотрела на хмурое соседское лицо и спрятала ухмылку. Когда-то я думала примерно так же, но время всё расставило по своим местам. Или поймёт, или нет. Но мне казалось, что поймёт, когда поверит в свою окончательную безнадзорность и успокоится. Или, наоборот, сначала успокоится, а потом поверит и снова успокоится.
Мы поднялись на третий этаж и свернули в правый рукав коридора. Справа – спальни, а слева – всего два помещения: закрытая дверью ванная и крохотная кладовка. Я отдёрнула штору, вошла в пустую кладовку, провела пальцами по стене, вычерчивая знаки, и каменная кладка поплыла, превращаясь в обычную ткань.
– Заходи, – я приоткрыла штору. – Быстрее, тут сложные наговоры и предметы особой сохранности.
Бреннар скрылся за шторой. Я нырнула следом и сразу же, прочертив знаки, вернула на место стену. В длинном узком коридоре разгорелись серебристые светильники, озаряя закрытые чехлами полотна.
– Семейная галерея? – огляделся сосед.
– Первая часть, – я направилась в конец коридора. – Но тебе и она без надобности. Я расскажу об одном человеке, который нам седьмая вода на киселе – что-то вроде приёмного внучатого племянника мужа троюродной бабки. Но он создал нашу семейную галерею, поэтому его портрет тоже здесь есть.
– Силд Мн
и
мен? – неожиданно догадался Бреннар, поглядывая на полотна. – Весь твой дом в его ранних работах.
Я кивнула, снова пряча улыбку. Точно созрел. Осталось слегка подтолкнуть, чтобы больше не сомневался.
В конце коридорчика, на короткой стене, рядом висели всего две картины. Я аккуратно сняла чехол с первой, и на нас недовольно, словно щурясь от внезапного света, посмотрел рыжеватый парень лет двадцати пяти – глазастый, длинноносый, веснушчатый, ушастый, но при этом очень обаятельный.
– Силд Мнимен, – сосед улыбнулся. – Забавно самоизобразился.
– Нет, это силд Д
у
мнар, – я взялась за чехол второго полотна. – Старший брат нашего художника. Старший близнец. А вот силд Мнимен.
Бреннар впился взглядом во второй портрет. Где был изображён, казалось бы, тот же парень – те же возраст, нос, лопоухость, веснушки. Только первый был одет как мастер-ремесленник – рубаха на шнуровке, штаны, серый кожаный фартук и перчатки, а второй кутался в тёмно-коричневый смотрительский плащ.
– Мало кто знает, что их было двое, – я перекинула чехлы через плечо. – Пока младший восстанавливался в храме Небытия, старший трагически погиб в том возрасте, в котором изображён на портрете. Один неудачный опыт – и дом развалился на куски. Из храма силда Мнимена забрала моя прабабушка, чтобы и кров дать, и помочь выбрать дело по душе. И уже тогда он рисовал каждую минуту и всё, что попадалось ему на глаза. Не знаю, почему в истории силд Думнар не сохранился: о младшем знают все, а вот о старшем вообще не говорят. Но мы знаем. Помним. И передаём память.
Сосед сосредоточенно ощупывал взглядом портреты в поисках отличий – и находил.
– Отличий немного, – заметила я. – Братья очень похожи. Силд Мнимен – случай простой. Он выпустился из храма в семнадцать лет в звании младшего смотрителя, а через полтора года с него сняли надзор, и он сразу влился в общество. Если покопаешься в архиве, найдёшь его дело. Но как о смотрителе о силде Мнимене не говорили – он быстро сделал себе имя как художник. Ну и то, что он – младший близнец, тоже потерялось в истории.
Бреннар молчал, только вновь и вновь не то отличия в портретах искал – не то себя.