Негоциант

Тут они приуныли, припомнил, что большая часть меди пока что приколочена к остову, затопленному в Кривой бухте. Но это — мелочь, поработают и достанут. Я же вернул обсуждение к главному:

— А надо — какова её покупательная способность!

В экономику я лезть не стал: лекцию про оборот капитала тут приняли бы примерно как проповедь в казино. Поэтому заговорил на понятном им языке:

— Александр Андреевич, вы Семёна Баженова помните?

— Помню. Мужик толковый.

— Так вот он сейчас сидит в Ново-Российске и торгует воздухом. У него на руках два бронзовых ножа и пара медных обручей, больше ничего. И этим скудным запасом он уже наобещал атапаскам столько, что они ему руду на год вперёд расписали.

— Как это — воздухом?

— А вот так. Показал вещь, назвал цену, взял слово. Товара нет, а сделка есть! — Я развёл руками. — Он не металл сбывает. Он продаёт уверенность, что медь и бронза у нас будут!

Баранов хмыкнул, но было видно, что заинтересовался.

— Вы же мне зимой сами это и объясняли, — продолжал я. — Помните, говорили, тут на алтын меди можно товара как на рубль купить! Получается, у нас под боком меди тысяч на сто рубликов лежит. Да бронзы — на полторы тысячи добрых шкур! И это — как минимум!

— Это ещё продать надо! — проворчал он.

— Продать несложно, если знать, кому и за что!

И я растолковал разницу — так, как втолковывают человеку, который считать умеет, да делает это не в ту сторону.

В Петербурге медь — металл. У неё есть вес и цена за пуд, и всё, больше сказать нечего. Тут иначе. Тут готовый нож, обруч или пластина — вещь, которой у соседа нет, и не будет, и за неё дают такое, что ни за какие пуды не купишь: людей, время и лодки.

— Мы одним ножом покупаем месяц работы, — сказал я. — Всего-навсего! А пошло на этот нож меньше фунта металла. Посчитайте, во что нам обходится день работы промышленного, которого мы кормим, одеваем и везли сюда через Охотск.

Кусков прикинул. По лицу было видно, что цифра ему не понравилась.

— Много мы не продадим, граф, — сказал Баранов, подумав. — Тлинкиты богаты, но не бездонны. Выбросьте разом три тонны — и будете это добро десять лет сбывать, мех у них не бесконечный.

Хорошее возражение, чёрт побери! Правильное. Вот на нём я его и поймал.

— Так тем более нужно эти средства для найма воинов и работников тратить! — сказал я. — Что вы всё в мех упираетесь, Александр Андреевич? Нам не шкуры нужны, а руки, вёсла и ружья. Мы у них покупаем время, труд и безопасность. Разведку, наконец! Баты вместе с гребцами. Всё, что в Охотске не закажешь и за ассигнации не выпишешь.

— А когда металл кончится?

— Атапаски согласны взамен медную руду давать, цены ей не знают. Сейчас мы трём тоннам радуемся, а там, глядишь, листовую медь сотнями тонн продавать начнём!

Про сотни тонн я, конечно, загнул так, что двумя руками не разогнёшь. Между рудой в чужой земле и листом на складе лежит дорога, плоты, печь, мастер и долгая подготовка. Даже первый слиток черновой меди потребует немало месяцев, а выход на такую мощность — годы! Но я в ту минуту продавал идею, а не отчёт составлял. На торгу же рисуют самую красивую картину из возможных, дальше пусть покупатель сам делит на два.

Баранов, кстати, делал это прекрасно.

— Месторождение не разработано. Дорога — тысяча вёрст по чужой земле. Плоты ваши ещё никто не видел. Вы мне товар описываете, которого нет.

— Есть, — сказал я. — Только не сегодня.

— Вот именно.

Ладно. Придётся зайти с другой стороны, ведь времени у нас было в обрез, а к весне станет и того меньше.

— И вообще, нам надо Котлеана сейчас замирить, пока эскадра Фрейзера не заявилась!

И вот тут в горнице ощутимо повеяло сквозняком. Про Фрейзера все знали, но старались не думать. Британская эскадра придёт обязательно, вопрос только в том, когда именно!

— И первым делом он станет искать себе местного приятеля с обидой на русских. Такой тут уже имеется, сидит к северо-востоку от острова Чичагова, собирает людей и раздаёт баты! — продолжая я. — Если мы к тому времени берег не закроем и колошей на свою сторону не перетянем, Котлеан к ним пойдёт сам! И приведёт с собой всех, кто нас не любит. А это, господа, не девять бат.

Баранов встал и прошёлся по горнице. Он всегда так делал, когда уже решил, но не хотел, чтобы это выглядело как поспешность.

— Предлагайте, — сказал он, наконец. — Формально.

Я и предложил, как учили на переговорах: коротко, готовым текстом, чтобы собеседнику оставалось только кивнуть:

— По чрезвычайной нужде, для найма работников и вербовки союзников против Котлеана, обратить в расход спасённое имущество судна «Клео»: около пяти пудов олова в чушках и посуде, как-то — мисках, кружках и ложках, запасе на лужение и пайку, а также листовую медь с обшивки…

Обороты звучали весомо, они аж заслушались.

— С обязательством учесть при расчётах за спасение или возместить в натуре! — закончил я.

Поплавский внутри меня сдавленно хрюкнул на последних словах. Я его придавил, но настроение он, зараза, поднял. Баранов сел и начал проверять предложение на прочность.

— Первое. Мастерским металл идёт наравне, а не что останется. Печь без сырья не оставлю.

— Согласен!

— Второе. Никакой раздачи из общего котла. Выдаёт один человек, он же за всё и отвечает.

— Иван Александрович! — предложил я. Кусков посмотрел на меня без восторга, но не возразил.

— Третье. Каждый расход в книгу, с именем, весом, на что и зачем. Хоть половину ложки — а запиши!

— Согласен.

— Четвёртое. Сперва — то, что нужно сейчас: работники, гребцы, воины. Украшения родовым старейшинам — после, и по моему слову.

— Снова согласен.

— Вы, — сказал Баранов, — что-то сегодня подозрительно покладисты!

— Мне не жалко условий, Александр Андреевич. Мне нужен доступ к ресурсу!

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Так глядит покупатель, который прекрасно понял, что ему втюхивают, и всё равно берёт.

Указ писали до вечера, и за это была отдельная драка — поменьше первой, зато куда злее. Бумажная работа, мать её! Формулировали чрезвычайную необходимость — так, чтобы в Петербурге не было ощущения, что мы тут металл раздаём дикарям от широты души. Разделяли работников, воинов и владельцев бат: первым платить малым, вторым большим, третьим — по уговору. Прописывали, что имущество «Клео» подлежит возмещению при расчётах за спасение. Спорили, кто ставит подпись рядом с Барановым.