Негоциант

Ефимка поймал его за пояс. Не за руку, не за одежду — за кушак, обеими руками, и упёрся ногой в банку. Его самого потащило, но рядом уже был кто-то из тлинкитов, и вдвоём они втянули Митрия обратно, а тот был весь белый и никак не мог разжать пальцы.

— Ложись! Все на левый борт! — заорал Кетль, и Фролу переводить не пришлось.

Тлинкиты навалились на подветренную сторону, бата качнулась и выровнялась. А дальше Кетль развернул головную бату, и минут десять мы шли борт о борт на волне — а это, доложу я вам, удовольствие ниже среднего: две тяжёлые лодки то расходятся, то идут друг на друга, и между ними полторы сажени воды, которые в любую секунду могут стать нулём. Передали запасное весло. Приняли к себе два мешка и одну собаку. Кто-то придерживал борта, кто-то отталкивался, и все орали разное на трёх языках сразу — и, что интересно, отлично друг друга понимали!

Единого командования не было, каждый делал, что мог. Когда лодки, наконец, разошлись и снова встали в кильватер, я обнаружил, что стою на коленях, держу за шкирку пса не из моей упряжки и не помню, как я его схватил.

Опасный участок закончился через час. Примерно тогда же выдохлись гребцы. Нет, они ещё шевелили вёслами, но уже как-то без огонька, «на отцепись». Кетль что-то сказал своим, и они начали меняться каждые полсотни гребков.

К вечеру берега сошлись, вода успокоилась, и потянулись наши протоки. Фрол вдруг оживился и начал показывать: вон там за мысом остров, а за ним уже наши места, Ваше сиятельство. Зашевелились промышленные, Кузьма во всеуслышание объявил, что первым делом пойдёт в баню, потом жрать, потом снова в баню.

— И спать трое суток! — добавил Митрий, у которого ещё утром зуб на зуб не попадал.

Кто-то засмеялся. Прокоп напомнил, что сперва надо собак накормить и обиходить, а уж после баня, и был послан по известному адресу. Я сидел, чувствовал, как отпускает, и думал, что нам осталось пройти всего ничего.

Кетль обернулся с носа и сказал несколько слов.

— Рано радуетесь, говорит, — перевёл Фрол. — До спокойного места ещё идти и идти.

А ещё через четверть часа, на выходе из протоки, молодой чугач привстал, вгляделся вперёд и начал мне на что-то указывать.

Впереди, у дальнего берега, стояли чужие баты.

Сначала их было две. Тлинкитские баты приткнулись носами к дальнему берегу, и никто с них не рыбачил и не собирал плавник. Просто стояли и ждали. Чего? Или кого?

— Охотники, — предположил Фрол не очень уверенно.

Кетль промолчал. Он смотрел не на эти лодки, а вправо, где из-за острова выходили ещё три. Они шли ровно, не спеша, и разворачивались веером. У меня засосало под ложечкой, а на душе стало холодно и пусто.

Меня однажды так брали на выходе из ресторана, в девяносто пятом. За «клиентом» никто не бежит, братва неторопливо и будто бы спокойно блокирует двери, потом — окна, а дальше ждёт, когда ты сам всё поймёшь.

Из-за мыса показались остальные. Девять вражеских бат продолжали расходиться широким веером, закрывая протоку впереди и заодно отжимая нас от берега. От того самого низкого каменистого берега, до которого мы могли бы дотянуть.

Кетль поднялся на носу в полный рост, вгляделся, и лицо его скривилось. Он что-то сказал — коротко, зло, — и Фрол перевёл не сразу.

— Знаки родовые видит, Ваше сиятельство. Говорит: это люди Котлеана. Вон того, второго слева, он знает.

Молодой чугач заговорил быстро, и Фрол переводил уже за ним:

— Говорит, они теперь сидят к северо-востоку от здешнего острова. Как их с Ситки выбили, там и осели. Оттуда протоками и ходят.

Ну, охренеть теперь. Вот тебе и охотники, ёлки-палки. Те, что гнали нас по снегу трое суток, шли за добычей: богатый караван, малая охрана, авось что перепадёт. Эти пришли за конкретным человеком, и человек этот сидел сейчас в перегруженной бате, между собакой и мешком с камнями.

— Не отбиться — их больше! — крикнул Кетль. — И не уйти — наши гребцы устали, и груза много!

Прав он был по всем пунктам, и это меня, чёрт возьми, взбесило. Я быстро прикинул расклад. У нас девять ружей и люди, которые умеют из них стрелять. На их стороне численность и свежие гребцы. Формально — мы сильнее! Вот только волнение моря меняло расклады. С качающейся лодки бить прицельно не получится. Впереди нас сидят гребцы, и стрелять придётся либо через их головы, либо привстав. Вот только, едва поднимешься, превратишься в приоритетную цель.

К тому же, стрелять придётся с короткой дистанции, где их луки не уступят нашим ружьям. Но их больше, луки могут стрелять чаще, нас просто одолеют числом.

Получается, на воде мы — обычное мясо. Все наши козыри могли сыграть только на суше. Бросить груз и налегке уходить? Поздно. Нас перебьют раньше, чем мы перевалим за борт нарты и мешки. Стало быть, оставалось одно.

— Кетль! К берегу! Вон туда, где камни! — я показал рукой. — Высаживаемся и держим оборону! У нас ружей больше и они лучше! На земле мы их порвём!

Не знаю, что именно перевёл ему Фрол, но Кетль заорал на гребцов, и все три баты разом взяли к берегу.

Промышленные разбирали ружья, Митрий раздавал припас. Фрол вытряхнул отсыревший заряд и перезарядил мушкет, шевеля губами. Ефимка уложил собак на дно, придавил коленом самую беспокойную и накрыл всех шкурами. Черныш даже не пикнул — он в этой поездке вообще держался достойнее многих людей.

Я вытащил штуцер, готовясь стрелять без оптики, на таком расстоянии она только мешает. Люди Котлеана поняли наш план почти сразу, и три их баты справа разом прибавили ход, намереваясь отрезать нас от берега.

Началась гонка. Я не мог ни грести, ни стрелять, да вообще ни хрена не мог, только сидеть и смотреть, как чужие лодки, лёгкие и пустые, неумолимо отрезают нам дорогу к спасению.

Вскоре оттуда по нам начали стрелять. Далеко, наугад: пуля щёлкнула по воде саженях в пяти, стрела воткнулась в мешок и осталась торчать, вторая ушла в воду. Кто-то из собак взвыл под шкурами.

— Не отвечать! — заорал я. — Никому не стрелять! Разрядите ружья — голыми на берег выйдем!

Митрий, уже вскинувший было ствол, опустил его и помянул чью-то мать, неслышно, но мимика сомнений не оставляла.

Две вражеские баты успели к камням раньше нас. Люди из них посыпались на гальку. Всё, берег для нас закрыт. Третья повернула на нас, воины в ней изготовили оружие.

Спасения не было: справа берег с чужими, слева открытая вода, а впереди веер.