Негоциант

Подумали. Поговорили между собой — я по лицам видел, что говорят честно, без хитрости: перебирают, вспоминают, спорят. Один назвал какое-то место, другой махнул рукой.

— Говорят, нет такого. И тот камешек, что он видел, чуть другой.

Они даже сыскали и показали мне кусок колчедана, игрушку для детишек. И правда, отличался. Я предположил, что это чистый медный колчедан, без примеси железа. На всякий случай выменял на серебряный гривенник. Поменялись охотно, но это была именно мена. В монетке видели не средство платежа, а редкую безделушку, которую можно нашить на одежду или вплести в волосы.

На Ситке покажу нашим «медных дел мастерам», пусть оценят. Да и лишний образец не помешает.

Я сидел у огня в тепле и сытости, среди людей, которые двое суток назад были мишенями в моём прицеле, а сегодня кормили меня рыбой, — и разведка моя опять упёрлась в пустоту. Ни меди, ни золота, ни зацепки.

Давить я не стал. Люди приняли меня как гостя. Они не обязаны знать, что лежит у них под ногами.

Утром чугачи сказали, что дальше надо идти к Ши-Атике. Фрол перевёл название и добавил своё:

— Это, Ваше сиятельство, земля Ситки. Ново-Архангельск наш там.

Я прикинул путь по берегу и уже видел эти нарты, и снег по колено, и собак, которым это всё поперёк горла, — но тут вмешался Кетль.

Через Фрола он объяснил просто: зачем по снегу? Загрузим людей, собак, нарты и мешки в баты, пройдём вдоль островного берега — вода своя, знакомая, — и высадим там, где идти будет удобно. Два дня против шести.

Спорить не хотелось. Действительно, по воде быстрее и надежнее — по крайней мере, когда нет шторма.

Грузились у скалы, к которой удобно подходили лодки. Таскали разобранные нарты, мешки, упирающихся собак; я стоял выше по камням и следил, чтобы ничего не забыли — за трое суток мы уже дважды бросали вещи, и третьего раза мне не хотелось.

И тут из-за гор впервые за несколько дней показалось солнце.

Низкое, зимнее, слепящее. Оно легло вдоль пролива длинным жёлтым лучом, и скала передо мной вдруг перестала быть серой.

По свежему сколу, там, где недавно отвалился пласт, шла белая полоса кварца. И в ней что-то горело. «Слюда!» — подумал я сначала. Её тут полно, блестит на любом камне. Я подошёл ближе и присел на корточки. Нет, это не слюда, та даёт мелкие плоские блёстки, рассыпанные по всей породе, и они белесые, стеклянные.

Может быть, медь? Я уже насмотрелся на её руды и знал, как они могут играть. Но нет, не видно ни присущей зелени, ни красноты, ни радужной побежалости.

В белом кварце лежала рваная жёлтая нить. Толщиной в конский волос, местами шире, с маленькими лепестками, будто вдавленными в камень. Мягкий, густой, тяжёлый цвет, который ни с чем не спутаешь, если хоть раз видел его вот так, вблизи. Луч сдвинулся, и по камню поползла тень. Я продолжал смотреть. На солнце снова сверкнула тонкая жёлтая нить.

Золото. Жильное золото!