Страница 4 из 81
Выбирали втроём: Баженов, Тыгак и Кусков. Баженов щупал псам лапы, смотрел зубы, гонял на ремне по кругу. Тыгак заключал коротко:
— Этот — плохой. Кусать.
— Этот — сильный. Бежать долго.
— Нарты старые. Ломаться.
Попутно выяснилась и родословная товара: своих ездовых у береговых колошей отродясь не водилось — и собак, и нарты они сами выменивали у глубинных народов.
Сукины дети. Даже собак мне продавали через прокладку. Прям как в Москве в 94-м: денег ни у кого нет, один сплошной клиринг с бартером.
Взяли три полные упряжки и четырёх запасных псов, две нарты покрепче и одну грузовую постарше — Баженов сказал, сойдёт. Плюс запасные полозья и упряжь выторговал отдельно, сверх счёта.
Отвергнутые владельцы шумели и требовали рома хотя бы за то, что пришли. Архипыч стоял насмерть.
В разгар торга у лучшей нарты обнаружилась Тея. Она обошла её кругом, села, примерилась и объявила:
— Эта — моя. Кататься. С горы. Как волокуша, только хорошая.
— Да ты што, охальница! — охнул Архипыч. — Она казённая! Его сиятельству для походу!
— Поход — потом. Гора — сейчас!
— Ваше сиятельство, извольте же ее унять! Она сейчас и собак запряжёт!
— Обязательно запряжёт, — согласился я. — Но не этих и не сейчас.
Тея вылезла из нарты. Отступила — но, судя по задорному виду, не сдалась.
Стало быть, сани у моих жён из головы не выветрились. Зима обещала быть весёлой.
И тут с частокола заорали:
— Пару-у-ус!
Берег снялся с места, как всегда при этом крике. Из снежной мороси на входе в бухту медленно вылепился парус. Баранов глядел из-под руки долго, до слёз на ветру, потом выдохнул:
— «Елисавета». Всё-таки дошла.