Негоциант

Когда пир уже был закончен и все расходились, к моему углу подошли трое скво, Тихая Вода, Красная Ива и Белая Куропатка, деловито так обсудили что-то между собой, и Белая Куропатка сказала Дарье несколько слов.

— Они говорят, ты будешь ночевать у них.

— Не понял. У кого из них?

Дарья посмотрела на меня.

— У всех. И не вздумай спорить. Тихая Вода — жена Акаитчо. Эти две — его сёстры. Откажешь одной — обидишь всех!

Вот так ни фига себе тут гостеприимство!

— Я, собственно, и не отказываю. Хоть их и многовато на меня одного.

— Ты не считай. Ты делай!

Акаитчо, поймав мой взгляд, поднял кружку и что-то одобрительно рявкнул. Ревности в нём не было ни на грош: его семья принимала названного брата, и это ему нравилось.

Ну, кто я такой, чтобы спорить?

Дипломатическая служба в очередной раз потребовала от меня полной самоотдачи. Под утро к своим я возвращался на трясущихся ногах. Если тут все племена такие гостеприимные, меня надолго не хватит…

Утром все встали с трудом. Один искал сапог, другой не помнил, где оставил пояс. Раздали по полкружки горячего пунша, добили жирным бульоном и подогрели на сковородке остатки мамалыги. Новый бочонок я открывать запретил.

— Ничего, братцы, сейчас слегка поправимся. А вообще славно погуляли: пожрали, напились, потанцевали и похоть потешили.

— Это как? — не понял Степан. — С нами же баб не было!

— Позже пришли, — сказал Прокоп в свою кружку. — Ты, Степан, к тому часу уже под нартой спал.

Степан посидел, соображая. Потом побледнел.

— Дык мне же нельзя! Я женатый!

— На Ситке ты женатый, — утешил я. — А на Медной — холостяк и завидный жених!

Все дружно заржали.

— Степка, ты откуда такой скромный взялся? — сквозь смех спросил я.

— Я, Ваше сиятельство, кузнец с Урала. Не только по железу, а и медь с бронзой тоже вырабатывал. А потом пять лет при колокольном литье в Иркутске стоял.

— Колокола? Медные, что ли? — уточнил Баженов.

— При колоколах мы медь с оловом мешали. Оно и твёрже выходит, и звонче.

Я кивнул и отложил услышанное про бронзу «на потом».

— Ладно, слушаем меня. Вчера с нами праздновали, нынче будем торговаться. Оружие при себе держим, но стволы вниз. Ничего никому не обещать, ни ножа, ни гвоздя. Ни с кем в стороне не торговать. Медных вещей руками не хватать. Говорим все через Дарью, и я тоже.

Совет собрали в большом жилище, у центрального огня. Я сел напротив Акаитчо — как напротив хозяина — и тут же получил от Дарьи под локоть.

— Не там. Выдра должна всех видеть. Бобёр — ближе к товару. Лис — сбоку. Акаитчо — со своими воинами.

Пришлось перестраиваться на ходу.

Я предложил не один договор, а несколько. Мы привозим ножи, топоры, иглы, котлы, гвозди, ткань и инструмент. Оружие тоже, но на особых условиях. Берём меха, готовую медь, проводников и корм в дорогу. Ходим одной дорогой, с Баженовым или Дарьей, в чужие места без приглашения не суёмся, укреплений не ставим, власти над рекой не объявляем и не ищем.

Большой Бобёр сразу просек выгоду и тут же захотел захапать её всю, целиком.

— Весь товар по Медной — через него. Русские с дальними семьями сами не торгуют. Цену назначают здесь. Проводников даёт он. И доля ему за то, что путь бережёт.

— А ежели не через него?

— Говорит: дальше по реке вас ограбят. Он знает, кому верить.

Классика. Человек торговал не мехом и не медью, а доступом.

Хитрый Лис задал три вопроса подряд, и все три — не мне.

— Спрашивает: придут ли русские к другой реке? Будет ли там своя цена? Кому дадут ружья?

Я ответил ровно то, что всегда в прошлой жизни: исключительных прав не получит никто, а лучшие условия достанутся тому, кто приведёт больше товара и обеспечит дорогу.

Бобёр помрачнел. Лис едва заметно кивнул. Седую Выдру цены не занимали вовсе.

— Спрашивают, сколько русских придёт в другой раз? Приведут ли воинов? Станут ли ставить дом? Кто отвечает, ежели твои люди слово нарушат?

— Караван будет не больше нынешнего. Придёт с Баженовым или Дарьей. Дома без вашего согласия не поставим. За своих отвечаю я, своей головой.

Дарья перевела и добавила от себя одну фразу, в которой я разобрал только имя. Когда Седая Выдра начала отвечать, интонация была другая, она не переговоры вела, а озвучивала условия.

Те были простыми: Один следующий караван придёт той же дорогой и в таком же количестве, с известным им проводником. В родовые места без приглашения не заходит, тогда люди Акаитчо наших не тронут. Кроме того, Большой Бобёр предупредит о нас семьи по реке Медной, а Хитрый Лис подаст весть на свою реку. На опасном участке пути Акаитчо даст двух местных проводников.

Та-а-ак. Значит, только одна ходка, потом новый совет. Получается, вместо сотрудничества на регулярной основе мне предлагают пробную сделку. М-да-с…

Седая Выдра сняла с себя плетёную перевязь с медной пластинкой — на пластинке были насечки, родовые, — и положила передо мной.

— Пусть передний в караване несёт открыто, — перевела Дарья. — Не от всех защитит. Но всякий увидит, чей это караван.

Медная пластинка. Вторая в моей здешней жизни, и обе достались мне не за деньги.

Я поблагодарил и перешёл к войне, коротко изложив своё видение ситуации по Котлеану. Он держит в плену наших людей, нападает, живёт тем, что все вокруг его боятся, и русские намерены это прекратить.

Акаитчо подобрался, как собака на след.

— Отца моего убил Скаутлельт, — переводила Дарья за ним. — Я тогда был мал. После он стал силён, и мстить я не мог.

— Скаутлельта убил я, — сказал я. — Сам. Вот из этого штуцера.

Дарья перевела. В жилище стало тихо, только огонь трещал. Акаитчо встал, обошёл огонь и встал передо мной, но сначала не находил слов. Потом всё же парочку нашёл.

— Говорит: значит, ты сделал за меня мужское дело.

Спорить я не стал, иногда лучший ответ — это молчание с приличным выражением лица. Про молодого Котлеана он рассказал сам, и, на мой взгляд, этот рассказ окупил бы наш поход, даже если б не было других результатов.

Сын занял место отца недавно, ему двадцать с небольшим. Старые воины слушают его из уважения к покойному, а не из любви к нему самому. Чтобы удержать их, ему нужна война, добыча и пленные — быстро, до весны. Первая же серьёзная неудача расколет его сторонников.

Ясная картина. Молодой директор на месте покойного основателя, и совет присматривается: достоин или надо искать ему замену?

— Значит, бить надо теперь.