Негоциант

Глава 5

«Елисавета» вошла в гавань в полной темноте. Команда переговаривалась вполголоса, якорь травили осторожно, будто боялись разбудить бухту.

Баранов в одиночестве поджидал с фонарём на пристани.

— Ну?

— Британский шлюп «Клео». Несомненно военный, вооружён пушками, полная команда, на палубе поддерживают флотский порядок. Спрятались от бури в Кривой бухте.

— Заметили вас?

— Не должны были! Сигналов не подавали и курса не меняли, — сказал Сукин. — Но ручаться не стану. Через трубу в нашу сторону поглядывали.

Баранов поставил фонарь на бочку и потёр здоровой рукой лицо.

— Войны с Британией у нас нет, Фёдор Иванович. И что шлюп этот — из эскадры Фрейзера, тоже не доказано. Первыми напасть на военное судно державы, с коей мы в мире, — это не то же, что колошей гонять, это повод к войне. И отвечать придётся государю Императору, а не нам с вами.

— Зимой сюда торговые суда сюда не ходят, Александр Андреевич. А на военном шлюпе — тем паче. Он берег щупал и в бухты заглядывал. Такое делают перед тем, как прийти второй раз и с большими силами.

— Может, и так! — Баранов упрямо мотнул головой. — Но доказательств нет, так что огонь открывать запрещаю.

— Кормовой якорь у них покамест держит, — вставил Сукин. — Носовой, судя по всему, понемногу ползёт. Ежели ветер к ночи зайдёт — вынесет их на камни без всякого нашего участия.

— Вот и хорошо. Значит, будем ждать.

— Обязательно, — согласился я. — Посмотрим с берега.

И не то что бы я ему соврал, нет. Просто, если начальство заблуждается, надо его поправить. Мягко так, незаметно со стороны. Я позволил себе недолго помечтать, представляя, как установлю батарею на гряде, подожгу шлюп калёными ядрами, а потом ударю картечью по тем, кто попытается спустись вплавь.

Увы, пустые мечты. В такую погоду корабль не зажечь, батарею туда тащить не меньше недели, но главное — передо мной военный корабль державы, с которой мы в мире, и множество свидетелей у него на борту. Выстрели я по ним один-единственный раз, хоть из пистолета — и британцы по весне заявятся сюда не с промерами, а с десантом, причём будут в полном на то праве! Нет, воевать нам нельзя. А вот утопить — не только можно, но и нужно!

— Если джентльмена не устраивают правила, — с усмешкой произнёс я, — он их меняет!

Сукин посмотрел на меня с пониманием.

— Провидению можно немного помочь, — произнёс он ровно. — К примеру, один из якорных канатов подрезать. Кормовой.

Ага! Лейтенант не просто принял новую службу, он начал думать в мою сторону — и, признаться, в этот раз обогнал меня на полкорпуса.

— Пошлите человека на «Елисавету» — попросил он. — Пусть передаст, что я боцмана немедленно к себе вызываю.

Ерофеич, боцман «Елисаветы», сивый, кряжистый, с руками, больше похожими на корневища, выслушал и первым делом обругал всё, что я успел придумать.

— Вельботом не пойдём.

— Отчего? Снег, почти ничего не видно…

— Оттого, что он с сажень в ширину и на воде белый. Пройдёт заряд, снег стихнет — и вахта нас увидит. У них на юте не слепые сидят.

— Каяк, — предложил Сукин. — Алеутский. Мал, низок, алеут его и перевернуть, и обратно поставить умеет.

Тыгак, слушавший из-за плеча, покачал головой:

— Вода плохая. Там камень близко. Каяк ломать.

— И толку с него, — добавил Ерофеич. — Каяк одноместный, из него работать нельзя: руки заняты веслом, а тут с канатом возиться. Да и алеута я за час якорным порядкам не выучу.

— Пловец с ножом?

— Кормовой канат у них в руку толщиной, ваше сиятельство. Мокрый, смолёный и под натягом. Его пилить — полчаса, и то, ежели пила добрая. А человек в этой воде и десяти минут не выдержит.

— Стало быть, резать нельзя. — Я поглядел на бухту. — А сорвать?

Ерофеич замолчал. Пожевал губами. И вот тут-то у старика в глазах и завелось то самое, ради чего таких людей и держат.

— Якорь, — сказал он. — Верп[1] ихний, ежели канат подцепить да потянуть в нужную сторону, из грунта выйдет, что репа из грядки. Грунт там жидкий, сами говорите.

— Чем цеплять?

— Кошкой бы, — Он развёл руками. — Только абордажной кошки у нас нету, а ковать её тут негде и некогда.

— У нас на «Елисавете» есть малый верп, — негромко подсказал Сукин.

Старик посмотрел на него так, как я, бывало, смотрел на толкового зама.

— И то. Рог у него загнутый, самое оно. Обвязать цепью, к цепи — трос. Только он весит два пуда с лишком, его вплавь не потащишь.

— Хилли-вилли, — произнёс я. Увидел, что меня не поняли, и послал за Архипычем. Услышав, что от него требуется, старик застонал:

— Это же хилли-вилли! Самого сандвичевского короля подарок! Я их для оконных клиньев берёг, дерево-то заморское, лёгонькое, ему ведь и цены нет!

— За цену не волнуйся. Отдавай, кому велено!

— Ох, батюшка граф. Не спрашиваю даже, куда. Знать не хочу-с.

Правильный мужик. Учится у Баранова.

Вскоре три обрезка лёгкого чудо-дерева легли на снег. Ерофеич взял один, взвесил, попробовал ногтем, хмыкнул.

— Годится. Подвяжем поплавки — верп на них повиснет, рога останутся под водой. Пловец его перед собой толкать будет, как лоханку. Заведёт рог под ихний канат — и назад.

— Заточить рога не надо?

Ерофеич поднял голову, а Сукин отвернулся к стене, плечи у него при этом подозрительно дрогнули.

— На флоте, Ваше сиятельство, — с расстановкой сказал боцман, — салаг посылают якорь точить. Для смеху. Дают напильник и гоняют по всему рейду.

— И много наточили?

— За тридцать лет — ни одного.

— Ясно. Не уважает Флот изобретателей.

Эти двое лишь слегка фыркнули. Шутку оценили, но флотские традиции были им дороже.

Три нарты грузили молча, при одном фонаре, у дальнего склада. Пара гиней[2] с блоками, длинный рабочий трос в бухтах, страховочный линь, короткая цепь, малый верп с «Невы», топоры, ножи, шкуры, сухая перемена одежды, кожаный штормовой костюм, бурдюк с бульоном в мехах, штоф водки, оружие. И мой вклад — три обрезка лёгкого дерева.

Вышли за полночь. Всего нас набралось четырнадцать человек. Я, Ерофеич, Сукин привёл его сам, и это сказало мне о лейтенанте больше всяких обещаний. Шестеро промышленных покрепче. Тыгак. Ефимка при собаках. И четверо тех, кого я в своё время вынул из трюма капитана Хейга. С ними интересно получилось.

Семён Уралов сам подошёл ко мне и сказал:

— Говорят, вы на англичан идёте. Я с вами. И не только я, ещё трое со мной.