Негоциант

Судно повалилось на другой галс, показав нам корму. И на корме, между снежными полосами, я прочёл название: «CLEO».

— «Клео», — выговорил я вслух, чтобы легло намертво.

— Не купец, — сказал Сукин, не отрываясь от трубы. — Шлюп, и шлюп военный либо казённый вооружённый. Глядите, как идёт! Ему берег нужен, а не гавань. Промеряет.

Тут снежный заряд иссяк — разом, будто занавес задёрнули не в ту сторону. Мы оказались на чистой воде, тёмные на светлом.

Сукин среагировал раньше, чем я успел испугаться.

— Кливер долой! Руль под ветер! Молчать всем!

Светлое пятно парусины исчезло, «Елисавета» повалилась к скалам и пошла вдоль чёрной каменной гряды, слившись с ней. На «Клео» кто-то стоял у борта. Блеснуло стекло трубы.

Секунд десять я не дышал. Сигнала не последовало. Британец продолжил идти прежним курсом.

— Не увидели, — выдохнул Ефимка.

— Или увидели и сочли за бот, — сказал Сукин. — Что нам, впрочем, одинаково хорошо.

— Это фрейзерова разведка. Сперва сосчитают наши пушки и промеряют подходы — а после приведут тех, кто умеет считать ядрами.

— Может, и так, — Сукин сложил трубу. — А может, укрытия ищет. Доказательств у нас нет, ваше сиятельство, и покуда англичанин ничего не сделал, стрелять в него нельзя ни при какой погоде.

Погода тем временем портилась всерьёз. Ветер зашёл и окреп, снег повалил стеной, с моря пошла крутая злая волна. «Клео» сбавила и потянулась к берегу — искать, где переждать.

Сукин следил за ней, как шахматист за чужой рукой.

— Идёт в Кривую, — сказал он и присвистнул. — Дурная стоянка! Грунт жидкий, якорь не берёт. Развернуться негде, камни под водой у самого входа. Ежели ветер к ночи зайдёт — прижмёт их к берегу. Тогда либо мачты рубить, либо молиться.

Пришёл, стало быть, промерять чужие берега. Промерил.

— Возвращаемся, — решил я. — Баранова упредить, судно к бухте не совать. А наблюдать станем с берега, по суше — тихо и без огней.

Сукин кивнул. Про то, чтобы как-нибудь поспособствовать чужой беде, он не сказал ни слова: офицеру Флота Его Императорского Величества такое говорить невместно, а мыслей я читать не умею.

В последний раз я увидел «Клео» в разрыве снежной пелены, уже поворачивая домой. Британцы готовили якоря, по палубе бегали люди, а корабль медленно, деловито втягивался в узкую горловину — прямо туда, где под водой ждали камни, а грунт не держал ни одного якоря в мире.

Стрелять по военному судну нейтральной державы нельзя: это война, и не моя, а всей Империи. Дать ему спокойно обмерить подходы к Ново-Архангельску — тоже нельзя: по этим промерам весной сюда придёт эскадра.

А буря, между прочим, вполне могла решить вопрос сама. Даром и без последствий.

Ну что, будем считать, что британец сам полез в западню. Оставалось решить, ждать ли милости Провидения… или немного помочь ему.

Хотя, что за вопрос? Конечно, помочь!