Страница 24 из 67
Глава 6
Дверь башни открылась мягко, и я услышала его шаги. Точные, размеренные. Сегодня ректор немного раньше вернулся в башню.
Я оторвала взгляд от стола, где разложила свои тетради и записи. За эти несколько дней учебники и формулы стали всем моим миром. Каждый знак, каждое уравнение — это был его голос, который я слышала в своей голове. И он то и дело указывал мне на ошибки.
Он был одет в черное пальто и от него веяло уличной прохладой. Адам прошел в гостину, снял черные перчатки и аккуратно положил их на другой половине стола возле учебников, даже не глядя на меня. Я вскочила из-за стола и, схватив конспекты, подошла к нему.
— Ректор.. — начала я, чувствуя, как сердце пропускает удар. — Я, возможно, что-то не так поняла в формулах, но..
Он поднял бровь.
— Что там? Покажи.
Я схватила один из своих листов, положила перед ним и взволнованно указала карандашом на формулы.
— Я перепроверила всё четыре раза, — начала тараторить я. — Вот здесь.. я поняла, что изменение в потоках, о которых вы говорили, связано с магической структурой. Вот этот и вот этот показатель указывают на то, что магия стала стабильнее, даже при том что она не подавлена, — произнесла я, уставившись на Адама, который внимательно и спокойно меня слушал. — Если бы стихия воздуха вот из этого показателя всё ещё была в той степени нестабильности, в какой должна быть, то здесь получилось бы число девять или десять, но.. там четыре. Где я ошиблась, при проверке формулы?
Адам внимательно изучил мои записи. Затем попросил другие листы, где я перепроверяла рассчеты и их тоже очень внимательно прочитал, ведя пальцем от строчки к строчке.
— Здесь всё верно, — произнес он, подняв на меня глаза.
Я опешила и какое-то время не знала, что сказать.
— Это ведь невозможно. Моя магия стала стабильнее?
Его взгляд вновь скользнул по моим записям, а затем задержался на мне.
— Стала, — подтвердил ректор фон Кирс.
— Но как? — спросила я, ощущая, как внутри поднимается непонятная тревога. И причину этому я найти не могла.
Адам вдруг сделал шаг ближе, а его взгляд стал пристальней.
— Из-за того, что ты натворила с собой, — сказал он тихо, но я слышала в голосе стальные холодные нотки, будто он всё ещё страшно на меня из-за этого злился. — Когда ты ошиблась с рунами, и мы с Глорией пытались спасти тебе жизнь, то заметили кое-что.
Я замерла, чувствуя, как тяжесть в груди становится всё ощутимее.
— Что именно заметили?
— Формула изменилась, реакция магии тоже, — проговорил Адам, глядя прямо мне в глаза. — Ты изменила то, как магия взаимодействует с телом. Мы решили оставить это как есть, потому что изменения, которые произошли, оказались.. интересными и они напрямую не угрожали твоей жизни.
— Интересными? — эхом повторила я.
— Да, — он сказал это так спокойно, что мне стало не по себе. — И я рад, что ты обнаружила это. Ты меня не разочаровала.
“Это” стоило мне долгих ночей и дней, я так страшно устала, но вслух ему это говорить не решалась. Ай, бедная Ай, даже поговорить со мной толком не могла, я старалась не отвлекаться и птица страдала от скуки. Её радовало только то, что я отпускала её из башни. Под моей подушкой уже скопилось несколько записок от Леопольда, но я их не читала, просто складывала. Мне было некогда. У меня была другая цель. Но внутри всё равно противно скребло.
Но когда я обнаружила то, что обнаружила, то не поверила собственным глазам. Я перепроверяла и перепроверяла, потому что это было просто нереально. Невозможно.
Я стиснула пальцы на уголке собственных записей.
— А какой была моя прежняя формула? — тихо спросила я.
Ректор осторожно взял карандаш из моих пальцев и притянул к себе тот самый лист, где цифрами и буквами была расписана моя магическая суть.
— Вот здесь и здесь, — он обвел несколько показателей, — был коэффициент больше. А вот этого показателя не было вовсе, он появился, когда ты.. напортачила и впоследствии изменила собственную формулу почти целиком.
— У меня ещё вопрос.. — выговорила я. — Я не увидела там созидания.
— Вот здесь, — ректор обвел карандашом очередной показатель.
— Но это ноль, — прошептала я.
— Ноль и две тысячных, — поправил Адам, будто эти доли были важны.
— Я уничтожила собственное созидание?.. — у меня дрогнул голос. Ведь я стремилась как раз к тому, чтобы сосредоточиться на этой стороне магии, но выходит, что сделала ровно наоборот и чуть не умерла.
— Ты должна понимать, что любая ошибка может изменить тебя навсегда. Тебе ещё надо найти ошибки в рунах, которые ты сделала. Потому что, как ты уже поняла, я принес тебе твою новую магическую формулу. Завтра принесу старую и на её основе жду полную работу над ошибками. Но исключительно на бумаге на этот раз, Аннабель. Никакого бездумного рисования мелом на полу, — строго акцентировал ректор. — Всё, конечно, можно развить, если очень и очень постараться. Но я советовал бы тебе забыть про созидание раз и навсегда, — сухо отозвался ректор фон Кирс. — Следующий вопрос.
— Почему браслеты всё ещё на мне, раз я.. стабильней? — я нерешительно тронула кожаный ремешок.
— Потому что на практике мы это ещё не проверяли, — ответил Адам. — Поэтому одевайся, Аннабель. Время потренироваться. Обещаю, что не буду тебя гонять так сильно, как обычно. Потому что на тебе лица нет, а вчерашний ужин утром стоял нетронутый, — он поймал мой взгляд и нахмурился. — Не говори, что и не обедала.
— Она не обедала, не завтракала, только воду пила и поглощала эти безумные формулы вместо еды! — не выдержала сидящая на спинке моего стула Алайра. — А я умираю со скуки и хочу пойти с вами! И пусть меня снесет ветром, чем я проведу ещё хоть час в этой башне!
Я смущенно опустила глаза, когда Адам тяжело и протяжно вздохнул.
Вначале ректор фон Кирс заставил меня поесть и следил чтобы я действительно всё съела. После мы оделись и я, впервые, не знаю за сколько недель, покинула его башню.
Коридоры учительского здания были пусты, мы прошли через них. Когда я вышла на свою обычную тренировочную площадку, меня охватило чувство, что я снова могу дышать. В вечернем небе, усыпанном слабыми звездами, свет которых пробивался через облака, парила Алайра. И это было так красиво! И мне казалось, что я парю вместе с ней. Белый хвост фамильяра сиял, когда она рассекала среди снега в воздухе.