Страница 17 из 67
— Да, это так. Нам нужно стабилизировать потоки, прежде чем мы сможем снять действие заклинания, — сказала она. — Мы должны исправить всё. Перерисовать руны, перенаправить магию. На это уйдет пару часов, потому что действовать надо очень и очень осторожно.
— Она выдержит. У нее нет выбора, — твердо проговорил ректор фон Кирс.
Не выдержать он Аннабель не даст.
Они работали всю ночь. Адам держал Аннабель одной рукой, другой помогал Глории перерисовывать руны. Её магия созидания добавляла плавности процессу, исправляя то, что Аннабель сделала грубо и в спешке. Между делом он отмечал, что она неплохо разобралась со многими вещами блокировки магии. Способности к обучению у нее были, но она вечно сворачивала куда-то не туда.
Порой она вздрагивала, выгибалась от боли, когда они затрагивали тот или иной знак. Руны на ее теле начинали вспыхивать в такт тем, что Адам проявил в воздухе. Тогда он сжимал её крепче, чтобы она не ворочалась и наклонившись к её уху говорил:
— Терпи, ты сама это натворила, девочка.
— Вот здесь, — сказала Глория, указав на одну из рун. — Этот символ тебе нужно заменить разгрузочным. Это поможет стабилизировать разрушение в Аннабель. Лучше через воду, если ты сможешь.
Адам сосредоточился, его пальцы ловко скользнули по линии, и руна засветилась мягким голубым светом стихии воды.
— Ещё один знак созидания нужно вот здесь, — сказал он, не отвлекаясь. — Нам нужно полностью перераспределить энергию разрушения.
Когда последний символ был завершен, комната наполнилась мягким, ровным светом нескольких стихий. Потоки магии Аннабель стабилизировались, и она перестала дрожать. Подняв руку Адам сжал ладонь на рунах в воздухе и пропустив через них всю свою силу - завершил заклинание и обратил его вспять. Сила Аннабель, вложенная в заклинание была велика и он ощутил её как никогда. И она эту силу попросту разбазаривала.
Аннабель не могла обуздать свою магию, а ректор, похоже, никак не мог обуздать Аннабель.. Всё больше он думал о том, чтобы сменить стратегию.
Он заглянул ей в лицо. Она больше не выглядела так, будто боролась за каждый вдох. Впервые за последние несколько часов её плечи расслабились, и она затихла.
— Её магия всё ещё нестабильна, — вздохнула Глория, глядя на них обоих. — Не знаю, как это отразится на ней в будущем.
— Я думал, что защищаю её, дав ей свободу, но я ошибался, — ответил ректор, глядя на девушку в своих руках.
Глория подняла на него взгляд.
— Свободу? Ты?
— Анита не запрещала ей сидеть одной в библиотеке, не контролировала каждый её шаг. Аннабель могла идти туда, куда хотела. Академия под защитой и до никто бы теперь не добрался. Только от нее самой я забыл её защитить. Теперь я сделаю это по-другому. Я буду контролировать каждый её шаг.
Глаза Глории расширились.
— Что?! Шутишь? Ты сделаешь только ещё хуже. — возмутилась она.
— За ней нужно следить. Она больше не заслуживает доверия, а я лично отвечаю за её жизнь, — раздраженно процедил Адам в ответ.
— Не делай поспешных решений. Девочка будет бунтовать.
— Я всё тщательно взвесил, — холодно отозвался он.
— Ну да, — всплеснула руками Глория. — Спорить с тобой нет смысла, как и всегда. Пока что вам обоим нужен отдых. Утром подумай об этом ещё раз. Как минимум обсуди это с ней.
— Я не просил совета, Глория, — твердо ответил ректор фон Кирс, глядя на сестру.
— Будь с ней нежнее, Адам. Твоё давление порой невозможно выносить, сделай скидку. В том, что произошло есть и твоя вина.
— Не отрицаю. Избавь меня от нотаций. Иди уже, тебе тоже надо отдохнуть, скоро рассвет.
Она посмотрела на него ещё несколько секунд, потом развернулась и ушла, закрыв за собой дверь его спальни.
В комнате снова воцарилась тяжелая тишина. Адам медленно опустил затылок на спинку кровати, так и не отпуская Аннабель. Её дыхание было тихим, ровным, но он всё ещё не мог её отпустить. Они сделали всё, что могли, но ректор никак не мог избавиться от напряжения, от того мерзкого липкого страха, который он сейчас не давал сожрать стихии тьмы.
Позволив себе слабость, он опять погладил Аннабель по волосам. Убрал пряди, упавшие на её изможденное болью лицо.
— Я никогда не отпущу тебя, — прошептал он. — Ты ведь этого добивалась?
Я приходила в себя медленно, словно пробираясь сквозь тяжелый темный туман. Сквозь сон я ощутила слабый аромат кофе. Провела руками по сторонам, будто чтобы зачем-то убедиться, что я не на полу. Кровать подо мной казалась чужой, слишком удобной, слишком широкой. Простыни были гладкими, приятными на ощупь, а одеяло большим и тяжелым.
Я с трудом открыла глаза. Первое, что я увидела - темные каменные стены и тяжелые портьеры, закрывающие окна. Я попыталась пошевелиться, но тело отозвалось тупой болью, особенно где-то в груди. Воспоминания хлынули внезапным потоком. Боль, яркий свет рун, мой отчаянный крик. Руны жгли так, что я не могла вдохнуть. Такой боли я не испытывала никогда в жизни. И такого удушающего липкого страха.
Браслеты на запястьях я ощутила как никогда явно, они будто жгли кожу как в самый первый раз, только ещё сильнее. Но что самое страшное - магию свою я при этом не ощущала.
Но если бы у меня получилось её заблокировать, то браслетов бы на мне сейчас не было.
И тут вдруг я услышала знакомый, но пугающий голос:
— Проснулась.
Сглотнув, я повернулась на подушке. Ректор стоял рядом с кроватью, чуть в тени. Слабый свет лампы едва поблескивал в его глазах, падал на безупречно сидящий черный костюм и оттенял мягким светом его белоснежные волосы.
Адам сделал шаг вперёд, и свет лампы коснулся его лица. Он смотрел на меня холодно и тяжело. У меня не было сил даже бояться его в этот момент. Ведь я напортачила и прекрасно это знала.
— Где я? — выдохнула я очень тихо и поначалу решила, что он не услышит.
— В башне. Это моя спальня, — сухо отозвался ректор.
Я замерла, не зная, что сказать. Он принес меня к себе? Зачем?
Я хотела приподняться, но тут же слабо ахнула от боли. В тот же миг Адам оказался рядом, его рука уверенно легла мне на плечо, не дав пошевелиться.
— Лежи смирно, — его голос был низким, жестким, от едва сдерживаемой злости. — Ты ещё не восстановилась.
Я снова уставилась на него, а потом заметила жердочку в углу комнаты, на которой молчаливо сидела Алайра. Птица, обычно болтливая и упрямая, казалась сейчас такой же виноватой, как и я. Она прятала голову под белое крыло, но то и дело поглядывала на ректора. Как будто он отчитал её, пока я была без сознания.