Страница 8 из 62
5
Яромира
Рассвет застал меня у окна княжеских покоев. Сквозь узкие, затянутые бычьим пузырем просветы было видно, как на замок наползает плотный, словно парное молоко, утренний туман. Он поднимался со стороны реки, окутывая массивные бревенчатые стены и превращая островерхие крыши теремов в призрачные корабли. В такой глухой белизне можно было спрятать целое войско, не то что двух беглецов.
Я повернула голову и посмотрела на кровать. Ратибор спал. Его дыхание наконец-то выровнялось, тяжелый хрип ушел, а на бледных скулах проступил слабый, живой румянец. Прекардиальный удар и ударная доза древесного угля сделали свое дело — блокаду сердца удалось снять, а остатки несвязанного яда в желудке были нейтрализованы. Но как врач я прекрасно понимала, что это лишь временная передышка. Ткани миокарда уже были поражены токсином. Стоит Князю перенервничать или получить еще одну, даже самую ничтожную дозу — и реанимация в условиях этого дремучего средневековья станет бесполезной.
Я перевела взгляд на свои запястья. Фиолетовые руны черных волхвов за ночь почти погасли, превратившись в едва заметные, темные следы под кожей, похожие на старые шрамы. Они больше не зудели. Магия этого мира подчинялась каким-то своим, скрытым биологическим часам, в которых мне еще только предстояло разобраться.
Позади меня раздался тихий шорох одеял и глубокий, хриплый вздох. Ратибор открыл глаза. Он мгновенно, без секундного замешательства, сел на ложе, и его рука на автомате скользнула под подушку, где лежал боевой кинжал. Профессиональная привычка человека, который засыпает и просыпается с мыслью о предательстве.
— Доброе утро, Князь. Как ваше самочувствие? — я подошла ближе, удерживая ровный, спокойный тон. — Головокружение, тошнота есть?
Ратибор медленно убрал руку от оружия и посмотрел на меня. В его штормовых глазах уже не было ночной паники, вернулся холодный, оценивающий взгляд правителя. Он осторожно коснулся своей груди в том месте, куда пришелся мой удар, и едва заметно поморщился.
— Дышать легче, — глухо отозвался он, поднимаясь с кровати. Его мощная фигура в полумраке казалась монолитной. — Но грудина ноет так, словно по ней копытом проехали.
— Скажите спасибо, что ребра целы. В моей практике это самый щадящий исход при экстренной остановке сердца, — я сдержанно кивнула, указывая на стол. — Туман на улице идеальный. Плотный, видимость не больше трех метров. Самое время уходить, пока детинец не проснулся.
Ратибор молча подошел к массивному сундуку, вытащил оттуда простую, потемневшую от времени холщовую рубаху дружинника и грубый кожаный жилет. Скинув свой богатый, расшитый серебром кафтан, он быстро переоделся. Без княжеских регалий он выглядел просто как очень крупный, опасный воин, каких сотни в его дружине.
— Накинь это, — он протянул мне вчерашний меховой плащ. — И капюшон пониже опусти. Если кто-то встретится на пути — молчи. Моё слово в детинце закон, но если Блуд узнает, что ведьма жива и находится со мной, он поднимет дружину под предлогом защиты Князя от чар.
— Я всё понимаю, Ратибор. Пошли, — я застегнула тяжелую фибулу плаща под подбородком, полностью скрывая лицо в тени глубокого капюшона.
Князь подошел к стене, увешанной шкурами, и с силой надавил на потайной сучок в дубовом бревне. Раздался глухой, глухой скрежет, и часть стены вместе с тяжелым медведем плавно отошла в сторону, открывая зев узкого, темного прохода. В лицо сразу пахнуло ледяным холодом и сыростью.
Ратибор взял со стола один незажженный факел, перехватил поудобнее рукоять кинжала и первым шагнул в темноту. Я двинулась следом, стараясь ступать как можно тише.
Потайной ход вел не вниз, к темницам, а плавно уходил вбок, огибая главный терем по внутреннему каркасу фундамента. Мы шли в абсолютной темноте, ориентируясь только на тихий шорох его кожаных сапог впереди. Шаг за шагом, коридор становился всё уже, пока мы не уперлись в грубую земляную насыпь. Ратибор навалился плечом на низкую деревянную дверцу, и мы буквально вывалились наружу, прямо в густое, белое месиво тумана.
Холодный рассветный воздух мгновенно ударил по легким, заставляя меня судорожно вздохнуть. Мы оказались у самого подножия земляного вала, за пределами внутреннего частокола замка. Вокруг стояла мертвая тишина, только где-то на сторожевых вышках глухо перекликались часовые. Из-за тумана их силуэтов не было видно.
— Сюда, — тихо скомандовал Ратибор, перехватывая меня за локоть.
Мы быстро, тенью двинулись вдоль крепостной стены вниз, к реке. Под ногами хлюпала сырая трава, полы моего длинного серого платья мгновенно намокли, но я упрямо шла вперед, едва поспевая за его широким шагом.
Минут через десять из белой пелены тумана начали проступать очертания бревенчатых причалов. У самой кромки темной, свинцовой воды покачивались несколько тяжелых деревянных лодок. Но чуть дальше, у старого полуразрушенного пирса, стояла массивная боевая ладья с высоко поднятым носом. Вокруг неё не было праздничной суеты или факелов. Она выглядела заброшенной и мрачной.
— Это поминальная ладья воеводы, — тихо, прямо мне на ухо произнес Ратибор, останавливаясь за раскидистой ивой у берега. — Блуд распорядился подготовить её к сожжению. Нам нужно пробраться внутрь до того, как придет погребальная стража. Если тело уже тронуто тлением или если его запечатали обрядовыми знаками — сможешь определить состав яда?
— Мне нужны только кожные покровы, состояние слизистых и зрачков, — так же тихо ответила я, поправляя капюшон. — Растительные гликозиды оставляют четкий след на тканях в первые сутки после смерти. Если его не забальзамировали местными смолами, я всё пойму. Главное — обеспечьте мне безопасность на эти пятнадцать минут.
Князь внимательно посмотрел на меня из-под насупленных бровей, и в его взгляде снова мелькнуло это странное, глубокое уважение.
— Безопасность я обеспечу, лекарь. Пошли. Пока туман не рассеялся, этот мертвец принадлежит нам.
Мы вышли из-за укрытия и быстро, стараясь не шуметь сырым деревом настила, направились прямо к борту поминальной ладьи. Впереди нас ждала самая загадочная и опасная часть нашего расследования, и обратного пути в замок у нас уже не было.