Страница 4 из 62
3
Яромира
Потайная лестница, по которой Князь Ратибор вел меня из подземелья, оказалась бесконечным, узким каменным колодцем. В стенах не было ни единого окна, только редкие, едва чадящие факелы выхватывали из темноты скользкие от сырости ступени. Ратибор шел впереди — уверенно, бесшумно, словно дикий хищник на своей территории. Его тяжелый меховой плащ, который он набросил мне на плечи, пах морозным воздухом, дорогой кожей и сухой хвоей. Он надежно скрывал не только моё серое платье, но и эти непонятные фиолетовые руны на запястьях, которые до сих пор продолжали слабо зудеть и пульсировать.
Мои ноги после ледяной сырости темничной камеры слушались с трудом. Пару раз я споткнулась, едва не полетев головой вниз, но Ратибор каждый раз железной хваткой перехватывал меня за локоть, возвращая в вертикальное положение. От его ладоней даже сквозь ткань исходило такое мощное, почти обжигающее тепло, что у меня перехватывало дыхание. Для врача этот симптом был тревожным звоночком — скрытая лихорадка у Князя явно набирала обороты, и его организм уже вовсю боролся с токсином.
Наконец впереди показалась тяжелая дубовая дверь, окованная полосами темного железа. Ратибор нажал на скрытый рычаг в стене, металл глухо щелкнул, и мы скользнули внутрь просторного помещения. Дверь за нашими спинами закрылась так плотно, что слилась со стеной, увешанной шкурами медведей.
Я огляделась, судорожно выдыхая и сбросив с плеч его массивный плащ.
Мы оказались в личных покоях Князя. Это была огромная, залитая мягким светом свечей комната, пахнущая сушеными травами, воском и дорогим деревом. Вместо привычных мне по учебникам истории убогих крестьянских изб, здесь всё дышало суровой, благородной роскошью. Стены из толстых бревен были гладко обтесаны, на полу лежали пушистые ковры из шкур, в углу возвышалась монументальная печь, украшенная расписными изразцами, а у дальней стены стояла массивная кровать под тяжелым балдахином. В центре комнаты располагался дубовый стол, на котором на серебряном блюде стояли остатки его вчерашнего ужина: наполовину обглоданная дичь, куски ржаного хлеба и массивный, инкрустированный речным жемчугом кубок.
— Располагайся, лекарь, — Ратибор лениво прошел к креслу у печи, скинул свой плащ и устало опустился на кожаное сиденье.
Его лицо в теплом свете свечей выглядело еще более бледным, чем в подземелье. На скулах отчетливо проступили серые тени, а дыхание стало свистящим, тяжелым. Он откинул голову на спинку кресла и закрыл глаза, но я видела, как судорожно сжались его пальцы на подлокотниках. Приступ удушья накрывал его прямо сейчас.
Я не стала тратить время на лишние разговоры. Вся моя растерянность от перемещения в этот чужой мир мгновенно испарилась, уступая место профессиональной собранности реаниматолога. Врач внутри меня взял полное управление над ситуацией.
Я быстрым шагом подошла к его креслу, опустилась перед Князем на колени и протянула руку к его шее. Ратибор мгновенно распахнул глаза. В их темной, штормовой глубине вспыхнула опасная, дикая искра, и его огромная ладонь жесткой хваткой перехватила мое запястье в нескольких сантиметрах от своего лица.
— Не забывайся, ведьма, — тихо, с угрожающей хрипотцой вытолкнул он из себя. — Я отпустил тебя из клетки, но не позволял к себе прикасаться.
— Ратибор, успокойтесь и отпустите мою руку, если хотите выжить, — спокойным, ледяным и абсолютно профессиональным тоном произнесла я, не отводя взгляда. — Я не собираюсь причинять вам вред. Я провожу первичный медицинский осмотр. Мне необходимо проверить ваш пульс и лимфоузлы. Пожалуйста, не мешайте мне выполнять мою работу.
Князь замер. Моя спокойная, уверенная манера общения и полное отсутствие страха перед его грозным статусом явно заставили его задуматься. Он несколько секунд сканировал мое лицо, а затем медленно разжал свои мощные пальцы.
Я сразу же прижала подушечки пальцев к его сонной артерии. Пульс был бешеным — под сто сорок ударов в минуту, аритмичный, нитевидный. Ситуация становилась критической. Затем я аккуратно, но настойчиво прошлась пальцами по его шее, нащупывая правый лимфоузел. Он был сильно увеличен, твердый и горячий.
— Голова кружится? В глазах темнеет? — быстро спрашивала я, переходя на сухой тон врача на вызове. — Тошнота когда сильнее проявляется — утром или после приема пищи?
— Утром, — глухо отозвался Ратибор, внимательно наблюдая за моими движениями. Его взгляд изменился — в нем больше не было леденящей стужи, скорее сильное удивление и какое-то глухое уважение к моей собранности. — И в глазах темнеет, когда с коня схожу. Словно кровь к сердцу не идет. Что это за отрава, лекарь? Нами принято считать, что это порча от порубежных колдунов.
— Ваши знахари ошибаются, — я поднялась с колен и подошла к столу, внимательно разглядывая остатки еды. — Это не магия. Симптоматика один в один похожа на классическое отравление растительным гликозидом. Этот токсин накапливается в сердечной мышце постепенно, с каждым днем доза увеличивается, вызывая блокаду сердца. Твой воевода выпил слишком большую порцию за раз, поэтому у него мгновенно остановилось сердце. А тебя устраняют планомерно, добавляя яд небольшими порциями. Кто приносит тебе питье?
Ратибор медленно поднялся с кресла. Его высокая, мощная фигура в полумраке казалась огромной. Он подошел к столу, взял в руки жемчужный кубок и помрачнел так, что его лицо стало темнее грозовой тучи.
— Мед и вино в мои покои приносит только воевода Блуд или мой младший брат Милорад, — тихо, сдерживая кипящую ярость, произнес Князь. — Из чужих рук я не пью. Получается… один из них.
Я подошла ближе, забрала у него кубок и поднесла его к носу. Запах сладкого хмельного меда перебивал всё, но на самом дне серебряной чаши я уловила едва заметный, тонкий шлейф горького миндаля и сушеной травы. Настоящая классика ядов.
— Яд добавляют именно в кубок, — я посмотрела прямо в его штормовые глаза. — Тот, кто наливал сюда мед, точно знал, что ты выпьешь. И если мы не найдем противоядие в ближайшие сутки, твое сердце просто остановится. Мне нужны травы, Ратибор. Много трав. Молоко, чистая вода, древесный уголь для очищения желудка и доступ к вашей теремной кладовой.