Страница 28 из 62
19
Яромира
Подниматься по ступеням княжеского крыльца было тяжело — ноги после пережитого реанимационного всплеска налились свинцом, а промокший подол платья неприятно лип к лодыжкам. Но я упрямо шла следом за Ратибором, крепко сжимая в руке лямку своей медицинской сумки. Вокруг нас, плотной стеной выставив щиты, двигались отроки Некраса, отсекая притихшую толпу бояр и старших дружинников.
Княгиня Ольга отступала перед пасынком медленно, словно завороженная змеей птица. Её холеное, красивое лицо окончательно потеряло краску, превратившись в бледную маску, а пальцы судорожно комкали багряный шелковый платок. Она пятилась назад, в глубь темного, прохладного коридора княжеского терема, пока не уперлась спиной в резные дубовые двери своих личных покоев.
— Назад, Ратибор… Не смей шагать через мой порог, — её голос, лишенный прежнего властного величия, сорвался на испуганный, дребезжащий шепот. — Я вдова Великого Князя Александра, твоя мачеха! Бояре не простят тебе этого кощунства!
— Бояре сейчас думают лишь о том, как бы их собственные головы не полетели на плаху вслед за Блудом, Ольга, — ледяным, глухим баритоном отчеканил Ратибор.
Он даже не стал открывать дверь руками — просто с силой толкнул дубовую створку плечом. Замок с сухим, жалобным треском поддался, и двери с грохотом распахнулись внутрь, являя нам покои княгини.
Мы вошли. Некрас с тремя воинами остался стеречь коридор, мягко, но настойчиво оттеснив всхлипывающего Милорада в сторону. Двери за нашими спинами закрылись, отсекая нас от шума площади.
Покои мачехи разительно отличались от суровых, пахнущих воском и оружием комнат Ратибора. Здесь всё дышало чуждым, изнеженным полуденным югом. На стенах висели тяжелые шелковые ковры с причудливыми узорами, в воздухе стоял густой, приторный и душный шлейф благовоний, мускуса и каких-то сушеных цветов. Окна были занавешены тонкими занавесями, из-за чего в комнате царил глубокий, загадочный полумрак.
Но мой взгляд, натренированный годами работы на скорой, мгновенно зацепился за длинный прилавок у дальней стены, заставленный множеством маленьких глиняных флаконов, ступок и пучков сухих растений.
Настоящая подпольная лаборатория средневекового отравителя.
Я подошла ближе к прилавку, напрочь проигнорировав Ольгу, которая в ужасе застыла у изразцовой печи. Мои шрамы на запястьях снова едва заметно кольнули, словно предупреждая об опасности. Я провела пальцами по деревянной поверхности стола, принюхиваясь. Среди приторного мускуса отчетливо выделялся тот самый знакомый, горьковатый аромат миндаля и сушеной болотной травы-разрывницы, который я ночью обнаружила на дне жемчужного кубка Князя.
— Где он, Ольга? — Ратибор остановился посреди комнаты, тяжело опустив ладонь на эфес своего охотничьего кинжала. Его штормовой взгляд буквально прожигал мачеху насквозь. — Серебряный ларец. Вынимай из тайника.
Ольга молчала, её грудь бурно вздымалась под дорогим сарафаном, а тонкие губы были плотно сжаты. В её глазах, помимо страха, на долю секунды мелькнула безумная, фанатичная решимость. Она резко метнулась к массивному кованому сундуку в углу, но Ратибор оказался быстрее — он в один стремительный шаг перехватил её за локоть, жестко отшвыривая в сторону кресла. Княгиня упала на мягкие подушки, тяжело дыша и глядя на него со злобой.
Я не стала ждать, пока они закончат свои семейные разборки. Подойдя к сундуку, я присела на корточки и потянула за тяжелую железную крышку. Она была не заперта. Внутри, среди вороха дорогих шелковых тканей и мехов, на самом дне лежал он — массивный, старинный ларец из черненого серебра, сплошь покрытый искусно вырезанными речными жемчужинами.
Я аккуратно достала его, чувствуя, какой он тяжелый, и опустила на стол прямо перед Ратибором.
— Крышка чистая, — я внимательно осмотрела замок ларца. — Никаких следов контактных ядов на металле нет. Можно открывать.
Князь точным движением поддел острием кинжала сложную серебряную защелку. Металл глухо щелкнул, и тяжелая крышка откинулась назад, в бархатных ячейках, лежали высушенные пучки той самой болотной разрывницы и несколько глиняных флаконов, запечатанных воском. Но помня ночное видение Ратибора, я не стала трогать верхний слой припасов. Я аккуратно запустила пальцы под бархатную обшивку, нащупывая скрытый шов, и с силой потянула ткань на себя.
Перегородка с тихим треском поддалась, открывая скрытое, двойное дно серебряного ларца.
Там, в потайном углублении, лежала маленькая, искусно выточенная из змеиной кости ступка, покрытая сложной, едва заметной вязью южных рун. Рядом с ней покоился запечатанный темным сургучом кожаный мешочек, от которого даже сквозь плотный материал исходил резкий, удушливый запах змеиного логова.
Я осторожно, используя чистую салфетку из своей сумки, приоткрыла край кожаного мешка. Внутри находился густой, подсохший бурый порошок — кристаллизованный концентрат яда южной гадины. Тот самый токсин, который вчера мгновенно оборвал жизнь воеводы на ладье. Пазл в моей голове окончательно сложился.
— Вот и твои неопровержимые улики, Ратибор, — я подняла голову, глядя прямо в суровые глаза Князя, а затем перевела взгляд на побледневшую Ольгу. Мой голос звучал как приговор на консилиуме. — Болотная разрывница для медленного уничтожения твоего сердца — в верхних ячейках. А этот мешок с концентрированным змеиным токсином — в потайном дне. Твоя мачеха действительно травила твоего отца, а теперь планомерно убивала тебя, отдавая капли яда Блуду. А воеводу они убрали вчера этим порошком, потому что старик испугался мора и начал задавать слишком много вопросов.
Ольга, услышав мои слова, вдруг перестала дрожать. Её лицо перекосило от безумной, леденящей душу усмешки, и она медленно поднялась с кресла, расправив плечи. В её взгляде больше не было страха — только концентрированная ненависть.