Страница 2 из 62
2
Ратибор
Я смотрел на девку сквозь железные прутья решетки и не чувствовал ничего, кроме привычного, въевшегося под кожу раздражения. Слишком много чертовых тайн для одной седмицы. Княжество буквально трещало по швам: сначала — внезапный падеж скота на южных рубежах, который суеверные смерды тут же списали на гнев богов, а вчера вечером — загадочная смерть моего верного воеводы, тело которого покрылось черными трупными пятнами за считаные часы. Мои собственные теремные лекари только испуганно мычали, пряча глаза, и брызгали святой водой на стены, не в силах объяснить, что за мор косит мою ближнюю дружину.
И вот теперь — эта странная пленница, которую мои воины поймали в заповедной дубраве. Она сидела на грязной соломе в самой сырой камере подземелья, но вела себя так, будто это она здесь хозяйка.
На её тонких запястьях пульсировал фиолетовый свет. Клеймо черных волхвов. Метка проклятых колдунов, из-за которых на наших землях уже три года высыхали колодцы. Логика подсказывала, что её нужно казнить прямо здесь, не дожидаясь рассвета. Окружавшие меня бояре во главе с моим дядей, старым лисом воеводой Блудом, и так спали и видели, как бы посадить на мое место моего слабовольного младшего брата. Появление живой ведьмы в детинце — отличный повод обвинить меня в слабости перед древними богами и поднять бунт.
Но девка совершенно не была похожа на тех безумных лесных колдуний, которых мне доводилось видеть раньше. Те обычно выли, рвали на себе волосы, сыпали проклятиями или трусливо молили о пощаде, ползая в ногах у стражи. Эта же… чужачка. Она медленно поднялась с соломы, уверенным движением расправила подол своего странного серого платья и посмотрела прямо на меня. В упор. Без единого намека на страх, трепет или рабское почтение, к которому я привык. В её темных глазах горел такой холодный, трезвый и расчетливый ум, какой редко встретишь даже у моих самых опытных и тертых жизнью советников. В ней чувствовалась опасная, породистая сила, которая никак не вязалась с образом лесной отшельницы.
— Ну и кто же ты такая, красавица? — я лениво подался вперед, упираясь ладонью в холодное, покрытое ржавчиной железо решетки. Мой голос низким, глухим баритоном раскатился по сырому подземелью, заставляя стражников у дверей инстинктивно вытянуться в струну. — Чья ты шпионка? Какого черта черные волхвы оставили на тебе свои метки и подбросили в мои леса прямо перед великим пиром? Говори правду, ведьма. Иначе до утра ты просто не доживешь. Плаха на дворе уже заждалась.
Девка сделала глубокий вдох, высоко вздернув подбородок. На её губах не было и тени покорности, скорее — легкое, едва уловимое презрение к моим угрозам. Она сделала два шага к решетке, и веревки на её связанных запястьях натянулись.
— Меня зовут Яромира, — четко, без малейшей дрожи в голосе отчеканила она. Язык её был странным, она непривычно коверкала окончания и строила фразы так, словно привыкла отдавать приказы, а не подчиняться. — И я не шпионка. Я врач. Лекарь, если выражаться понятными для тебя словами. Я понятия не имею, кто такие ваши волхвы, и откуда взялись эти светящиеся знаки на моих руках. Последнее, что я помню — это автомобильная авария. Но если ты убьешь меня, Князь, то совершишь самую большую глупость в своей жизни. Потому что ты сам — ходячий труп. Тебе осталось жить от силы пару дней, если ничего не предпринять.
Охрана у входа испуганно ахнула. Мой старый воевода Блуд, стоявший чуть позади меня в тени факела, инстинктивно схватился за тяжелую рукоять меча и сделал резкий шаг вперед, загораживая меня своим массивным телом.
— Да как ты смеешь, тварь болотная! — оглушительно рыкнул он, так что эхо ударило по каменным сводам темницы. — Великий Князь Ратибор в полном здравии и силе! Молчи, ведьма, пока я лично не вырвал твой лживый язык и не скормил его псам! Отойди от нее, Княже, она заговаривает тебя, порчу напускает через свои бесовские руны!
Я поднял руку, останавливая воеводу коротким, жестким жестом. Внутри меня шевельнулось опасное, темное любопытство, смешанное с глухой тревогой. Эта Яромира либо была абсолютно сумасшедшей, либо знала то, о чем мои собственные лекари трусливо молчали уже второй месяц, списывая всё на дурные приметы и сглаз.
В последнее время я действительно чувствовал себя паршиво. С каждым днем просыпаться становилось всё тяжелее, по ночам грудь сдавливал глухой, удушающий жар, словно мне на ребра положили каменную плиту, а к утру к горлу подступала тошная, липкая пена. Мои пальцы иногда подрагивали, когда я держал кубок с медом, а в глазах темнело, стоило резко подняться с княжеского трона. Я списывал всё это на усталость, недосып и бесконечные боярские заговоры, которые приходилось душить в зародыше. Но эта девка, запертая в глухом подземелье под замком, никак не могла знать о моих ночных приступах. О них не знал никто, кроме моего личного слуги, который был нем от рождения.
— Оставь нас, Блуд. И стражу уведи к лестнице, — ледяным тоном приказал я, не сводя глаз с лица пленницы. — Живо.
Воевода попытался было возразить, его лицо пошло багровыми пятнами от возмущения, но, наткнувшись на мой жесткий взгляд, он лишь глухо выругался, резко развернулся и зашагал к выходу, увлекая за собой гремящих кольчугами стражников. Тяжелая дубовая дверь в конце коридора захлопнулась с глухим стуком. Мы остались наедине в полумраке, освещаемые лишь чадящим факелом.
Я подошел к решетке вплотную. Между нашими лицами осталось всего несколько вершков. Я отчетливо чувствовал тонкий, совершенно не здешний запах, исходивший от её кожи — никакой грязи или болотной сырости, только аромат какого-то горького лекарства и свежести.
— Продолжай, — тихо, но весомо произнес я, вглядываясь в её болотные глаза. — Блефуешь, чтобы спасти свою шею от топора? Думаешь, я поверю сказкам лесной колдуньи?
— Я врач, Ратибор, я не блефую и сказок не рассказываю, — Яромира подалась вперед, так что её дыхание опалило моё лицо. Она ни на секунду не отвела своего прямого, сканирующего взгляда, и это упрямство меня дико заводило. Она подняла связанные руки, указывая пальцем на моё лицо. — Твои белки глаз слегка пожелтели, на шее справа отчетливо видна припухлость лимфоузла, а дыхание слишком тяжелое и неровное для здорового тридцатилетнего мужчины. Тебя травят, Князь. Медленно, расчетливо, малыми дозами, добавляя редкий яд в твое питье или еду, чтобы всё выглядело как естественная болезнь.
Я нахмурился, чувствуя, как внутри всё напряглось от её слов. Каждое её замечание било точно в цель.