Страница 17 из 62
12
Ратибор
Ночь перед боярским советом опустилась на заповедные порубежные леса глухим, непроницаемым покрывалом. Но в избушке Велемудра сна не было ни в одном глазу. Очаг из речного камня уже почти остыл, но тяжелое, густое тепло всё еще держалось под низкими потолочными бревнами, мешаясь с терпким ароматом сушеной полыни и выжженного белозора.
Я сидел на краю дубовой лавки, лениво застегивая ремни на своем тяжелом кожаном жилете. Тело после дневного очищения казалось непривычно легким, словно с моих плеч сбросили кольчугу, в которой я ходил последние несколько лет. Сердце билось ровно, мощно, уверенно — без той рваной, пугливой чечетки, которая душила меня каждую полночь в детинце. Кровь больше не казалась свинцовой. Яд мачехи Ольги, коварно подливаемый ею в мои кубки, ушел без остатка, сгорел под воздействием корней волхва и этой странной, пугающей силы, что исходила от ладоней чужачки.
Я мельком взглянул в угол избы, где у самого тепла устроилась Яромира. Девка спала, свернувшись калачиком прямо на ворохе медвежьих шкур и подложив под голову руку. Её серое платье, скроенное по невиданному мне фасону, было измазано в саже, на щеке застыл след от древесного угля, а на запястьях темнели те самые шрамы, в которых Велемудр разглядел метку Древних Хранителей. Она была уставшей, выжатой до капли. Весь день она провела на коленях у моего ложа, отдавая свою непонятную фиолетовую магию моему гаснущему сердцу. И сейчас, глядя на её спокойное, беззащитное лицо, я впервые поймал себя на мысли, что готов расшибить в порошок любого, кто посмеет хотя бы пальцем коснуться этой чужеземки. Она спасла меня дважды. И долг мой перед ней теперь был велик.
— Время пришло, Княже, — глухой, раскатистый голос Велемудра заставил меня вздрогнуть и перевести взгляд на очаг.
Старик стоял у приоткрытой двери, опершись на свой массивный деревянный посох. Из темноты ночного леса в избушку потянуло ледяной сыростью и предрассветным туманом.
— Предвестники уже на небе гаснут, — тихо продолжил волхв. — До полудня надобно в детинец пробраться, пока Блуд со своими сотниками не закрыл ворота детинца. Коли опоздаешь — бояре объявят тебя почившим от мора, присягнут Милораду, и тогда законная власть твоя обернется кровавой усобицей.
Я медленно поднялся с лавки, подхватил со стола свой тяжелый охотничий кинжал и привычным движением спрятал его за голенище кожаного сапога. Яромира от звука моих шагов мгновенно открыла глаза. Никакой сонной ошарашенности, никакой робкой девичьей слабости — взгляд девки за секунду сделался трезвым, острым и расчетливым. Врач внутри неё проснулся раньше, чем она успела подняться со шкур.
— Мы выдвигаемся? — коротко спросила она, поправляя воротник плаща.
— Выдвигаемся, — я подошел к ней, протянул руку и помог подняться на ноги. Ладонь её по-прежнему была прохладной, но руны под кожей больше не светились, затаившись до новой сечи со смертью. — Капюшон опусти пониже. В детинце тумана не будет, солнце встает яркое. Если хоть одна живая душа увидит тебя до начала совета — Блуд поднимет дружину в ту же минуту.
Мы вышли из избушки Велемудра в холодную ночную темень. Наш верный деревянный челнок всё так же покачивался у галечной отмели, прижатый к каменистому мысу. Яромира молча заняла свое место на носу, я перехватил тяжелые деревянные весла, и мы отчалили, растворяясь в темном зеркале реки.
На этот раз я греб со всей силой, на которую было способно мое очищенное тело. Лодка летела против течения, разрезая речную гладь, а в моей голове один за другим выстраивались ходы для предстоящего расчета.
Возвращаться в детинец через потайной ход, которым мы бежали на рассвете, было безумием. Блуд — старый, тертый в боях волк. Он наверняка уже обнаружил, что моя постель пуста, а стража в подземелье доложила ему об исчезновении ведьмы. Потайная дверь в покоях теперь под прицелом его лучших лучников. Войти через главные ворота — значит, наткнуться на боярскую стражу, которая просто не впустит «больного» Князя на территорию замка, сославшись на карантин и черный мор.
Оставался только один путь. Дерзкий, опасный, но единственный верный.
Через нижний посад, где жили простые ремесленники, торговцы и черные люди княжества. Там, у самой кромки бревенчатых стен Посада, находились старые конюшни младшей дружины. Мои гридни — молодые отроки, которых я сам набирал из простых семей и учил боевому ремеслу втайне от Блуда и старших бояр. Они не подчинялись старому воеводе. Они присягали лично мне, на моем собственном мече. Коли я явлюсь к ним живым и здоровым, они пойдут за мной хоть на плаху, хоть на боярские терема.
Когда лодка мягко ткнулась носом в прибрежный камыш у нижнего посада, небо на востоке уже начало окрашиваться в бледный, розоватый цвет. Туман полностью сошел.
— Держись за мной и не отставай ни на шаг, — прошептал я Яромире, помогая ей выбраться на топкий берег.
Мы тенью скользнули мимо заснувших дегтярных бочек, обогнули кузницу и вышли к длинным бревенчатым строениям младших конюшен. Вокруг стояла тишина, только кони в стойлах изредка глухо фыркали, почуяв человеческий запах. У входа на конный двор, опершись на длинное копье, дремал молодой гридень в простой холщовой рубахе и железной шапке. На вид ему было не больше девятнадцати зим. Радша. Сын покойного кузнеца, которого я лично спас от долговой кабалы прошлым летом.
Я подошел со спины бесшумно, перехватил его руку с копьем и плотно прижал ладонь к его рту, не давая закричать от неожиданности. Отрок дернулся, в его глазах вспыхнул испуг, но стоило ему узнать мое лицо в предрассветных сумерках, как он обмяк, а взгляд его округлился от чистейшего, благоговейного шока.
Я медленно убрал ладонь от его губ.
— Княже… — едва слышно, прерывающимся от волнения шепотом выдохнул Радша, падая передо мной на одно колено. — Живой… А в детинце-то Блуд со старшими боярами вовсю трубят, что ты от немочи черной скончался в своих покоях! Мачеха твоя, княгиня Ольга, уже Милорада в багряный плащ рядит, к присяге бояр готовит на площади!
Я почувствовал, как внутри меня закипает ледяная, праведная ярость правителя. Значит, они даже полудня ждать не стали. Торопятся, сукины дети, пока дружина не успела опомниться.