Страница 15 из 62
10
Яромира
Внутри избушки волхва Велемудра пахло так, словно я попала в огромную заброшенную сушильню для лекарственного сырья. С низких потолочных балок, почерневших от многолетнего дегтя, плотными рядами свисали пучки сухих трав: горькая полынь, зверобой, болотный багульник и какие-то невзрачные серые коренья, покрытые сухой земляной коркой. В углу мерно потрескивал небольшой очаг, сложенный из дикого речного камня. Дыма в помещении почти не было — он уходил в искусно выведенную трубу, но тепло от камней приятно обволакивало уставшее, продрогшее на речном ветру тело.
Ратибор с трудом дошел до широкой деревянной лавки у стены и буквально рухнул на неё, тяжело откинув голову на бревенчатую стену. Его дыхание по-прежнему оставалось свистящим, неровным, а лоб снова покрылся мелкой, липкой испариной. Времени у нас практически не осталось.
— Клади свой бесовский сундук на стол, девица, — глухо произнес Велемудр, не оборачиваясь.
Старик возился у массивного дощатого прилавка в дальнем углу избы, где рядами стояли глиняные горшки и берестяные туеса. Я послушно опустила свою черную медицинскую сумку-укладку на дубовую поверхность стола, расстегнула молнию и аккуратно достала стеклянную ампулу с бурыми каплями сукровицы, которую мы выкрали с поминальной ладьи воеводы.
— Вот, — я аккуратно поставила прозрачный стеклянный флакон перед волхвом. Мой голос звучал строго, собранно, без тени страха перед его мистическим авторитетом. — Это образец токсина, который мгновенно убил помощника Князя. Симптомы: тотальный цианоз слизистых, расширенные зрачки, острый гемолиз сосудов. Пульс у покойного остановился за секунды. Ратибор утверждает, что это редкий южный змеиный яд. Но самого Князя травят другим средством — растительным гликозидом, который постепенно разрушает миокард и вызывает блокаду проводящих путей сердца.
Велемудр медленно повернулся, оперся ладонями о край стола и уставился на ампулу. В его чистых, зорких глазах снова промелькнуло то самое пугающее понимание. Он не прикоснулся к стеклу — словно чуял, что этот прозрачный сосуд сделан не в его мире, но сам состав внутри ампулы интересовал его безмерно. Старик поднес к лицу глиняную плошку, в которой была налита какая-то прозрачная, резко пахнущая хвоей жидкость, и пипеткой из птичьего пера аккуратно подцепил одну каплю бурой сукровицы из моей ампулы.
Стоило капле упасть в плошку, как жидкость мгновенно зашипела, окрашиваясь в густой, чернильный цвет, и по избе поплыл тонкий аромат горького миндаля.
— Змеиный корень с полуденных гор, — тихо, словно раскат грома, произнес волхв, качнув головой. — Мачеха его, Ольга, из тех мест родом. Ларец серебряный, что послы привезли, полную чашу этой смерти в себе таит. Но ты права, лекарь из дальних земель. Князя нашего поили не змеиным соком. Его потчевали травой-разрывницей, что растет на черных болотах. Медленно она кровь студит, сердце в камень обращает.
Старик резко обернулся к Ратибору, и его взгляд сделался суровым:
— Жилы твои, Княже, на две трети этим ядом забиты. Еще один приход луны — и дух твой улетит к предкам. Обычные отвары тут не помогут. Надобно ковать противоядие сильное, такое, что всю кровь изнутри выжжет и заново запустит.
— Я могу помочь, — я шагнула вперед, открывая свой медицинский чемоданчик. — Нам нужно форсировать выведение токсинов из организма. Нужен мощный диурез. Если у вас есть корень дикого любистка, брусничный лист или сушеная хвоя можжевельника — они сработают как сильные природные диуретики. В моей сумке есть раствор атропина в ампулах — он может временно блокировать парасимпатическую нервную систему и поднять его критически низкий пульс, если сердце начнет останавливаться. Но без глубокого очищения крови мы не справимся. Растительные гликозиды нужно связывать и выводить через почки.
Велемудр внимательно слушал меня, и на его лице из коры старого дуба медленно проступало удивление, смешанное с глубоким уважением. Он понимал мои слова, хоть я и изъяснялась медицинскими терминами. Логика врача и мудрость древнего знахаря сошлись в одной точке.
— Разумно мыслишь, девица. Язык твой чудной, но знание глубокое, истинное, — старик одобрительно кивнул, доставая из берестяного короба пучки темных, сухих корней, от которых пахло острой горечью и землей. — То корень-белозор. Он воду из тела гонит так, что вместе с ней вся гниль наружу выйдет. А можжевельник черный сердце твое, Княже, согреет, не даст ему остыть, пока белозор работу свою делать будет. Но есть одна тайна, о которой ты, лекарь, еще не ведаешь.
Волхв подошел ко мне вплотную, и его сухая, мозолистая рука аккуратно перехватила мое запястье. Он повернул мою ладонь вверх, обнажая темные шрамы багровых рун черных волхвов, которые сейчас начали едва заметно пульсировать ровным, фиолетовым светом в такт огню в очаге.
— Твои снадобья и прозрачные камни — то лишь половина дела, Яромира, — тихо, заговорщически произнес Велемудр, глядя мне прямо в глаза. — Метка на твоих руках — не проклятие колдунов, как Блуд дружине сказывал. Это знак Древних Хранителей, что когда-то оберегали эти земли от черного мора. Твои руки… они помнят, как исцелять. Твоя магия просыпается тогда, когда ты бьешься за жизнь. И без твоей силы, без этого фиолетового огня, ни один мой корень Ратибора с того света не вытащит. Вы должны пройти через обряд вместе. Ты будешь держать его сердце своими руками, пока яд будет выходить наружу.
Я посмотрела на свои пульсирующие запястья, чувствуя, как по коже пробегает странное, вибрирующее тепло. Как человек науки, я до последнего пыталась цепляться за логику, за медицинские факты и сметы рисков. Но отрицать очевидное было глупо. Эта магия была реальной. Она спасла Ратибора в лодке, когда я инстинктивно применила реанимационные приемы, и она была готова вспыхнуть снова.
— Хорошо, — спокойно ответила я, заглядывая в глаза волхву. — Рассказывайте, что нужно делать. Раз уж мы в одной лодке, я доведу это лечение до конца. Готовьте свои отвары, Велемудр. А я подготовлю Князя к процедуре.
Я развернулась и пошла к лавке, где сидел Ратибор. Впереди нас ждал самый загадочный, опасный и глубокий этап нашей истории, и отступать назад мы не собирались