Пленница Громова

Глава 5.

Анну привезли в этот мрачный особняк ещё утром. С момента, как мешок сняли с её головы, она не переставала искать пути к спасению. Пока Громов отдавал распоряжения охранникам, пока её вели по тёмным коридорам в выделенную комнату, она запоминала каждый поворот, каждую деталь окружения — расположение дверей, количество ступеней, ширину проходов.

Комната оказалась на втором этаже, с единственным окном, выходящим в сад. Анна сразу оценила расстояние до земли — около пяти метров. «Слишком высоко для безопасного прыжка, но лучше, чем оставаться здесь», — решила она, сжимая кулаки до побеления костяшек.

Полночь. Дом погрузился в тишину, нарушаемую лишь редкими порывами ветра, стучащего ветвями деревьев в стекло. Анна лежала на кровати, прислушиваясь к шагам охранника под окном. Наконец шаги затихли — он двинулся вдоль забора.

Тихо, почти бесшумно, она отодвинула шпингалет и приоткрыла окно. Рама скрипнула — Анна замерла, затаив дыхание, сердце на мгновение остановилось. Но всё было тихо.

Она перекинула ноги через подоконник и спрыгнула вниз. Приземление вышло неудачным: лодыжка пронзила острая боль — Анна подвернула ногу. Она вскрикнула, но тут же зажала рот рукой, сдерживая стон. Боль была такой сильной, что на мгновение потемнело в глазах, перед ними заплясали чёрные точки.

Стиснув зубы, Анна пригнулась и скользнула за кусты. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот‑вот выскочит из груди, отдаваясь гулким стуком в висках.

«Только бы успеть до леса…» — лихорадочно думала Анна, хромая вдоль стены дома и оставляя за собой едва заметный след крови — осколок стекла из разбитой цветочной клумбы впился в подошву.

Забор был совсем близко. Она уже видела просвет между деревьями — спасительную темноту леса. Сделав последний рывок, Анна подбежала к ограждению и начала карабкаться. Пальцы скользили по металлу, нога пульсировала тупой, непрекращающейся болью, но она упорно подтягивалась, пока не оказалась наверху.

Один прыжок — и она по ту сторону. Свобода!

Но в тот момент, когда Анна уже приготовилась броситься к лесу, чья‑то железная хватка сомкнулась на её запястье. Резкий рывок — и она упала на землю, больно ударившись повреждённой ногой. Острая боль пронзила лодыжку, заставив её вскрикнуть.

— И куда это мы собрались посреди ночи? — холодный голос Максима прозвучал прямо над ней.

Он стоял над ней, высокий и грозный, в чёрном пальто, с лицом, искажённым яростью. В свете луны его глаза сверкали ледяной ненавистью, а пальцы всё ещё сжимали её запястье с такой силой, что Анна почувствовала, как под кожей пульсирует кровь.

— Отпустите! — она попыталась вырваться, но Максим лишь усилил хватку, скручивая руку так, что она едва не закричала от боли.

— Ты что, совсем потеряла разум? — он рывком поднял её на ноги и встряхнул так резко, что голова мотнулась, а волосы упали на лицо. — Я же предупреждал: побег — это смерть. Медленная и мучительная.

Анна задыхалась от страха и боли, слёзы катились по щекам, смешиваясь с каплями пота.

— Я… я просто хотела…

— Молчать! — рявкнул Максим. Он резко схватил её за шею, не до конца перекрывая дыхание, но давая почувствовать свою силу. Его пальцы впились в кожу, оставляя красные следы. — Ты не имеешь права ничего «хотеть». Ты — моя собственность. Ты будешь делать то, что я скажу. И точка.

Его лицо приблизилось к её лицу. Прежде чем Анна успела отреагировать, он резко и жёстко поцеловал её, впиваясь губами с нескрываемой агрессией. Отпустив, он холодно усмехнулся, глядя, как она задыхается и отворачивается, пытаясь стереть ощущение его губ с своих, дрожащими пальцами вытирая рот.

— Запомни раз и навсегда, — прошипел он, сжимая её подбородок так, что ей пришлось смотреть ему в глаза. Его дыхание было ледяным, а взгляд — безжалостным. — Я твой хозяин. Я могу сделать с тобой всё, что захочу. Могу заставить тебя страдать. Могу унизить. Могу поцеловать. И ты будешь принимать это — потому что ты принадлежишь мне. Поняла?

Анна задрожала, слёзы потекли по щекам ещё сильнее, капая на воротник блузки.

— Да… я поняла…

Максим грубо потащил её к дому. Анна хромала, едва успевая переставлять ноги — повреждённая лодыжка почти не держала её, каждый шаг отдавался острой вспышкой боли. Громов не обращал внимания на её страдания, его шаг был твёрдым, уверенным, словно он тащил не живого человека, а бездушный предмет.

Они вошли в дом. Максим швырнул Анну на стул в гостиной и встал напротив, уперев руки в бока. Его тень, вытянутая светом лампы, накрыла её целиком, словно подчёркивая его власть.

— Посмотри на себя, — презрительно бросил он. — Жалкое зрелище. Думаешь, побег спасёт тебя? Ты даже не знаешь, где находишься. Вокруг — лес на десятки километров. Ни дорог, ни людей. Ты бы умерла от голода или замёрзла в первую же ночь.

Анна подняла глаза, полные слёз и отчаяния.

— Но я не могу так жить… Я не убийца. Я невиновна!

Максим рассмеялся — коротко, жёстко, без тени веселья. Его смех звучал как лязг металла.

— Невиновна? — он наклонился к ней, почти касаясь лба своим. Его глаза были холодными, пустыми, лишёнными каких‑либо эмоций. — Ты убила мою сестру. Ты бросила её умирать на дороге. Ты скрылась с места преступления. И теперь ты будешь платить. Каждый день. Каждый час. Пока я не решу, что ты искупила вину.

Он щёлкнул пальцами. В комнату вошли двое охранников — высокие, молчаливые, с каменными лицами.

— Отведите её в подвал, — приказал Громов. — И пусть посидит там сутки. Без еды и света. Пусть подумает над своим поведением. И убедитесь, что дверь заперта на все замки.

Внезапно Анна почувствовала, как паника накрывает её с головой. Взгляд метнулся к тёмному коридору, ведущему к подвалу, и воспоминания нахлынули волной: отец, его грубый голос, тяжёлый замок на двери кладовки, долгие часы в кромешной темноте без еды и воды… Она начала задыхаться, грудь сдавило, руки затряслись, дыхание стало прерывистым.

— Нет… только не подвал… пожалуйста, — прошептала Анна, вскакивая со стула и отступая назад, пока не упёрлась спиной в стену. — Я не могу там быть… Я не вынесу темноты… У меня клаустрофобия… Я задыхаюсь…

Максим замер, внимательно изучая её реакцию. В его глазах мелькнуло понимание — он уловил её страх. На губах появилась холодная, жестокая улыбка, от которой по спине Анны пробежал ледяной озноб.