Страница 4 из 44
Глава 3.
Максим Громов сидел в своём кабинете на 27‑м этаже бизнес‑центра — за панорамным окном раскинулся город, но он не замечал его красоты. Перед ним на столе лежали материалы дела: фотографии места ДТП, схема аварии, протоколы допросов. Взгляд холодных серых глаз скользил по строчкам, а пальцы непроизвольно сжимались в кулаки, побелевая на костяшках.
Он снова и снова перечитывал заключение экспертов: «В крови Соколовой А. В. обнаружены следы психоактивного вещества… Нарушение координации… Оставление места происшествия…»
— Елена… — прошептал Максим, переводя взгляд на фото сестры, стоящее в серебряной рамке. На снимке она смеялась, обнимая его за плечи. Два месяца назад они отмечали её день рождения: Елена задувала свечи на торте, а он вручал ей билеты на концерт её любимой группы. Теперь она лежала в реанимации, между жизнью и смертью, подключённая к аппаратам, поддерживающим дыхание.
Ярость закипала внутри, обжигая горло, вытесняя все остальные чувства. Он резко отодвинул документы и встал. Стеклянная стена отразила его силуэт — высокий, поджарый, с тёмными волосами, зачёсанными назад. В отражении его глаза казались чёрными от гнева, а линия рта превратилась в тонкую жёсткую черту.
«Официальный суд? Тюрьма? — мысли метались, как хищные птицы над полем битвы. — Это слишком мягко. Слишком быстро. Она должна почувствовать то же, что и я. Каждую секунду боли. Каждый миг беспомощности. Пусть узнает, каково это — когда самое дорогое ускользает из рук, а ты ничего не можешь сделать».
Максим подошёл к бару, налил виски в стакан, но не выпил — с грохотом поставил обратно, так что жидкость плеснула через край. Его пальцы пробежались по экрану телефона. Он знал, кого набрать.
— Андрей, — произнёс он низким, жёстким голосом, в котором звенела сталь. — У меня для тебя работа. Да, та самая категория. Найди лучших. И проследи, чтобы всё прошло… безупречно. Без следов, без свидетелей. Я хочу, чтобы она исчезла для всех — кроме меня.
В следующие дни Максим действовал с холодной расчётливостью хищника, выслеживающего добычу. Каждое движение было выверено, каждый шаг просчитан. Он задействовал свои связи:
через знакомых в полиции получил доступ к графику этапирования заключённых и узнал, когда Анну повезут в колонию; нашёл уединённое место для «наказания» — старый загородный дом в глухом лесу, доставшийся ему от деда: мрачное здание с толстыми стенами и зарешёченными окнами, окружённое вековыми елями; организовал команду надёжных людей, умеющих хранить секреты и выполнять приказы без лишних вопросов; продумал каждый шаг своего плана — от похищения до «воспитания» Анны, расписав сценарии на случай непредвиденных обстоятельств.
Каждый вечер он приезжал в больницу к Елене. Сидел у её кровати, держал за руку и шептал: — Я сделаю так, что она заплатит. Клянусь, сестрёнка. Она почувствует всё, что чувствуешь ты сейчас. Каждую минуту, пока ты лежишь здесь. Я заставлю её молить о пощаде. Ты только держись. Вернись ко мне.
Его голос, обычно твёрдый и властный, дрогнул. Он сжал руку сестры — такую хрупкую, бледную, с тонкими синими венами. В груди что‑то сжалось, но он тут же подавил это чувство. Жалость — слабость. А он не мог позволить себе слабость, пока виновная не ответит сполна.
Максим провёл ладонью по волосам, выдохнул и снова надел маску хладнокровия. В глазах вспыхнул опасный огонёк — не просто гнев, а холодный, расчётливый замысел. Он знал: месть будет долгой. И сладкой.