Страница 25 из 44
Это понимание, этот немой обмен болью разозлило Громова ещё больше. Он не хотел, чтобы она видела его уязвимость, не хотел, чтобы в её взгляде появлялось что‑то похожее на сочувствие. Сочувствие он воспринимал как слабость, а слабость сейчас была для него невыносима.
— Прочь! — рявкнул он, отворачиваясь, чтобы скрыть вспыхнувшую на лице краску гнева и стыда, и ударил ногой по бортику бассейна, так что по воде пошла резкая, злая рябь. — Иди приведи костюм в порядок! И не смей больше попадаться мне на глаза, пока не сделаешь всё как надо!
Анна, дрожа то ли от холода, то ли от страха, подхватила пиджак и рубашку и бросилась в сторону дома, оставляя за собой мокрые следы на плитке. Её шаги были быстрыми, почти паническими, и каждый из них отдавался в груди Громова тяжёлым, глухим эхом.
Громов остался стоять у бассейна, глядя, как рябь на воде постепенно затихает, и чувствовал, как внутри всё сжимается от противоречивых эмоций. Он спас её, но при этом снова заставил бояться. Он хотел защитить, но сам же причинил боль. И теперь он не знал, как исправить то, что только что разрушил. А хуже всего было то, что часть его — тёмная, холодная часть — почти наслаждалась этой властью над её страхом, и от этого ему становилось по-настоящему тошно.