Противостояние

Тренировочный поединок закончился как всегда: победой маршала. Карло купился на обманный финт и проиграл.

— Пребывание в Контерне расслабило тебя, дорогой кузен, — заметил Рикардо, улыбаясь в бороду. — Ночевки в чужих спальнях отбирают силы. Однако, каюсь, я и сам грешен.

Карло ответил с беззаботной улыбкой:

— А ради чего еще жить, брат? Именно ради этого! Война, поединки, власть, золото — ты же знаешь, все это меня мало интересует. Меня прельщают иные победы!

Рикардо покачал головой. Карло неисправим. Впрочем, за это он и любил своего всегда острого на язык весельчака-кузена. За ту легкость, с которой тот шел всегда по жизни. Неудивительно, что он пользовался популярностью у придворных дам. Собственно, не только у придворных. Дядя не раз жаловался Рикардо на этого ходока. Говорил, что из его бастардов в их графстве уже можно будет скоро собрать полноценную когорту.

При всей этой на первый взгляд кажущейся легкомысленности, когда нужно, Карло умел становиться твердым и собранным. Второй легион под его командованием являлся образцом дисциплины.

Возвратясь в шатер, маршал уже застал там своего камердинера, кланяющегося и подающего теплое полотенце. Обычно, помимо камердинера, во время утреннего туалета герцога ди Лоренцо присутствовал и Тони Наппо с ежедневным докладом, но личный секретарь сейчас находился в расположении основного войска, выполняя поручение деликатного свойства, проще говоря, шпионил и собирал информацию при дворе молодого короля. Через несколько дней Тони должен был присоединиться к своему господину.

Пока камердинер суетился вокруг Рикардо, тот стоял, задумчиво глядя сквозь откинутый полог шатра, за которым лагерь понемногу оживал.

За палатками, в глубине долины, где стояли главные силы, слышались звуки просыпающегося войска: невнятные голоса, ржание лошадей, лязг стали. Три тысячи преданных ему бойцов. Отборные когорты второго легиона, ветераны, прошедшие с маршалом не одну кампанию. Каждый из этих трех тысяч знал, кому служит. Они были его броней и защитой.

Мысль эта повлекла за собою другую, куда более важную. О том, что все это войско, а также пятерка опытных страйкеров, оказались бесполезны перед Максимилианом де Валье. Бастард прошел сквозь все эти преграды и без особого труда проник в маршальский шатер.

Герцог ди Лоренцо рефлекторно похрустел шеей, вспомнив мгновение пробуждения и глаза врага. Этот взгляд он запомнит на всю жизнь.

Больше всего Рикардо удивило то, что в нем не было ненависти или неприязни. Хотя, казалось бы, вот он, твой заклятый враг, который привел на твою землю армию. Кого, как не его, ты должен ненавидеть?

Но нет… Бастард смотрел на Рикардо так, словно видел его насквозь. При этом на его лице отражался всего лишь вялый интерес и даже скука.

Именно это и поразило Рикардо больше всего. Под взглядом этих спокойных холодных глаз великий Золотой лев ощутил себя мелким зверьком, которого вот-вот без особых усилий проглотит опасный хищник.

Герцог непроизвольно повел плечами. Видимо, камердинер истолковал это движение как озноб и без промедления накинул на него плащ.

Это сбило Рикардо с мысли, но он сдержал свое раздражение на старого слугу и даже коротко кивнул в знак благодарности. Камердинер был верен ему, а он привык беречь верных людей и старался понапрасну не срывать на них свою злость.

Мысленно Рикардо снова вернулся к размышлениям о ночной встрече. Разговор с бастардом прошел даже лучше, чем он надеялся. Вспоминая, как он ловко все провернул, герцог прищурился от удовольствия.

Насторожили его разве что странные россказни бастарда о короле Кларона. Сангвальд, маг крови, демоны из старых сказок… Похоже, даже такие люди, как Максимилиан, не чужды суевериям. Что ж, пусть верит хоть в привидения, лишь бы ударил в срок.

Участь кларонского королька предрешена. Надо позаботиться о том, чтобы как можно меньше его людей выжило и, само собой, прикончить обоих принцев. Обезглавленному кларонскому войску без единого командования будет невозможно организоваться.

От переполнявших его чувств Рикардо глубоко вздохнул и многообещающе улыбнулся. А следующим в его списке на устранение, конечно же, стоит Адриан. Неблагодарный мальчишка. Он сам виноват. Заигрался, решил, что раз на макушке корона, значит, и вся власть в Аталии тоже в его руках.

Нет-нет… Больше никаких поблажек. Решено: король Адриан героически погибнет в бою.

Правая бровь герцога слегка изогнулась. Хотя почему героически? Нет уж. Этот сопляк не заслужил такой славы. Его смерть будет самая что ни есть позорная. Какое-нибудь нелепое падение с коня или еще что-нибудь в этом роде. Об этом Рикардо подумает позднее. Может, у Тони будут какие-нибудь дельные мысли на этот счет.

И пусть об этом его позоре узнают все. Менестрели и всякие балаганные стихоплеты с этим прекрасно справятся. А Рикардо, сыграв на контрасте, только усилит этот эффект, объявив короля героем. Чернь — она такая. Будет, как всегда, слушать королевских глашатаев с почтительным и трепетным вниманием, а потом втихаря потешаться над глупыми попытками властей обелить честь позорно погибшего мальчишки-короля.

Рикардо уверенно кивнул, ставя точку в собственных размышлениях. Решение было принято, и ничто уже не могло его поколебать.

И тут же возник новый вопрос: что дальше? Глаза Рикардо недобро блеснули. Дальше предстояло вернуть к послушанию всех, кто за последние месяцы отбился от рук. Самых наглых перебежчиков придется наказать показательно. Но, разумеется, следовало знать меру. Рикардо видел себя новым королем Аталии, а вовсе не ее тираном.

Несомненно, найдутся и те, кто вознамерится сопротивляться до последнего. Среди аталийской знати есть немало влиятельных и богатых родов. Но против них у Рикардо имелся решающий козырь, способный сломить сопротивление даже самых могущественных семейств. Это официальный союз с маркграфом де Валье.

В том, что они смогут договориться, Рикардо уже не сомневался. Обе встречи с бастардом показали, что с ним можно вести дела. Да, переговоры могут усложниться из-за преданности бастарда своему королю. И это проблема…

Впрочем, преданность… Рикардо мысленно повертел сложившуюся ситуацию вокруг маркграфа так и эдак. Кому, собственно, предан бастард? Королю, по чьему приказу палач отрубил голову его отцу? Вместе с головами его братьев? Занятно устроен мир: человек верой и правдой служит убийце, который уничтожил главу его рода.