Противостояние

Глава 14

Бергония. Временный лагерь передового войска Аталии.

Ночь опустилась на лагерь незаметно, как это всегда бывает в предгорьях. На равнине свет угасает постепенно, рассеянные лучи еще долго тянутся из-за горизонта. Горы же обрезают этот рассеянный свет разом, делая переход от света к тьме резче. Однако Рикардо ди Лоренцо этого перехода не заметил. Он сидел в своем шатре за походным столом и увлеченно писал письмо.

Перо в его руке двигалось неспешно, с той обстоятельностью, какая приходит к человеку, когда он занят делом одновременно приятным и требующим особого внимания. Чернила, приготовленные из бурого пустыша, ложились на бумагу густо и четко. Благодаря содержащейся в них магии, написанные строки не выцветут и не сотрутся. Им не страшен ни огонь, ни вода. Сама же бумага, созданная из теневых водорослей, стоила таких денег, что не каждый дворянин мог себе позволить такую роскошь.

Герцог повел головой и хмыкнул. А ведь ему докладывали, что в последние годы большая часть такой бумаги попадает на рынок именно из маркграфства де Валье. Да и сами чернила тоже. И не только они. Бастард наладил производство многих дефицитных товаров. Собственно, этим и объясняется то, с каким азартом, несмотря на военные действия, в марку прорываются купеческие караваны.

Тони докладывал: пока Шеран был еще в руках багряных, к тем от купцов приезжали переговорщики, предлагая крупные взятки за пропуск через границу в сторону Теневого перевала.

Рикардо покачал головой. Вот ведь проныры. Не присутствуй в крепости грамотных командиров, купцы наверняка добились бы своего. На памяти герцога бывали прецеденты, когда ключевой узел, наподобие Шерана, вроде бы был взят под контроль и маршал был уверен, что ни одна мышь мимо не проскочит, а потом, позднее приходили сведения, что противник, которому по причине отсутствия продовольствия полагалось давно уже сдаться, на самом деле неплохо все это время питался.

Рикардо криво усмехнулся. Золото — это такой металл, который найдет лазейку даже там, где, казалось бы, такое вовсе невозможно.

За пологом шатра лагерь готовился ко сну. Потрескивали, догорая, дрова в кострах. Где-то в стороне заржала лошадь, ей ответила другая. Прошел, звеня оружием, патруль. Все эти звуки маршал слышал не слушая — они были частью того ощущения покоя и порядка, которое окружало его последние месяцы.

Рикардо обмакнул перо и вывел вверху листа:

«Драгоценная моя Лили, все, о чем мы с вами беседовали ранее, непременно случится…»

Помедлил с минуту, чуть склонив голову набок. На мгновение маршал перенесся мыслями на несколько часов назад…

…Сегодняшнее утро, несмотря на бессонную ночь, Рикардо ди Лоренцо начинал в приподнятом настроении. И дело даже не в нескольких каплях эликсира из изумрудного пустыша, принятых маршалом после ухода ночного гостя. Магическое зелье лишь наполнило тело энергией. А вот разговор с Максимилианом де Валье и, самое главное, итог этого разговора заставили Рикардо воспрять духом.

Еще вчера, отходя ко сну, опальный маршал впервые в своей жизни ощущал себя добычей, на которую ведет охоту стая обнаглевших гиен, но не прошло и нескольких часов, как все изменилось. Его враг и непримиримый соперник, отчаянно защищающий свою территорию, согласился стать его союзником.

Рикардо плотоядно улыбнулся. Он уже представлял, как глупые гиены во главе с их вожаком, возомнившим себя непобедимым стратегом, попадут в капкан, устроенный львом и лисом.

Маршал потянулся, ощутив, как приятно хрустнули плечи, и подошел к бадье, стоявшей у входа. Слуга, разумеется, уже позаботился о том, чтобы вода была свежей и по-настоящему холодной — последнее время маршал этого требовал неукоснительно.

Он ненавидел бергонскую сырость и холод этого края, но еще больше его раздражал тот факт, что эта ненависть превратилась в его слабость. А когда у Рикардо появлялась слабость, он начинал бороться с ней, пока не побеждал ее окончательно.

Полное ведро Рикардо опрокинул себе на голову, громко ухая и шумно дыша. Затем он стоял так с минуту, наблюдая, как капли скатываются с волос ему на грудь и живот. Ощущение бодрости было столь острым, что маршал невольно улыбнулся: в эти мгновения, когда тело просыпалось окончательно и разом, ему казалось, будто ничего дурного в этом мире с ним и приключиться не может.

Кроме того, Рикардо радовали положительные перемены в восприятии. Привычку обливаться холодной водой он ввел в Контерне, когда в очередной раз, словно жалкий старик, пожаловался самому себе на сырость. Именно в тот миг Рикардо остро осознал, что у него появилась очередная слабость и что пришла пора дать ей бой.

Не откладывая дело в долгий ящик, маршал приказал лакеям принести три ведра ледяной воды, и, когда приказание было исполнено, он под обомлевшими взглядами своих слуг сбросил с себя толстый, подбитый мехом плащ, а также всю верхнюю одежду и по очереди вылил на себя все три ведра стылой воды.

С того дня герцог начал планомерно уничтожать в себе эту слабость и уже спустя месяц осознал, что у него начало получаться. Мерзкая бергонская сырость, конечно же, никуда не исчезла, но тело Рикардо постепенно адаптировалось к местной погоде.

После утреннего обливания настал черед клинка. Обнажив свой любимый полуторник — не тот парадный, что был подарен ему дядей Серхио ди Алькарасом несколько лет назад, а другой, попроще, с рукоятью, потемневшей от долгой службы, — Рикардо вышел из шатра.

Небо на востоке едва начинало сереть, но света уже хватало, чтобы различать очертания предметов.

Кузен уже ждал его за шатром, в одной сорочке, с обнаженным клинком. Утренние поединки с Карло стали уже привычным ритуалом в этом походе.

В памяти всплыл последний разговор с дядей Серхио. Старый граф ди Алькарас даже слушать не пожелал о том, чтобы племянник отправился к самому логову врага без Карло. Рикардо тогда лишь улыбнулся этой стариковской опеке. Впрочем, отказываться не стал: с родичем за спиной было спокойнее.

Фехтовали молча. Сегодня кузен атаковал настойчивее обычного и даже злее. Рикардо в принципе понимал настроение родича. Завтра снова в путь. Впереди встреча с врагом и его вервольфами.

Рикардо мысленно усмехнулся, представив лицо кузена, когда он расскажет ему о ночном госте и заключенном союзе. Но не сейчас. Чуть позднее. Сперва Рикардо должен сам все хорошо обдумать.