Противостояние

Глава 10

Издав тягостный вздох, герцог небрежно мотнул головой в сторону небольшого столика, стоявшего рядом с креслом, облюбованным мной. Поверх каких-то бумаг и писчих принадлежностей лежал массивный свиток. От него тянулась короткая алая лента с яркой печатью и грубая тесьма с похожей на серый булыжник пластиной.

Первая была мне уже знакома. С вычурными золотыми узорами и гербом аталийских королей. Герб же на второй печати выглядел намного проще. На ней не было так любимых южанами завитушек и узорчиков, золотых изображений и серебряных букв, но в этом и крылась вся соль. Чем проще и даже примитивней герб, тем древнее род, которому он принадлежит.

— Моя, как вы выразились, миссия, — скривив губы, произнес герцог. — Передать вам этот свиток.

При этом во взгляде Рикардо, брошенном на указанный предмет, было столько брезгливости, словно на столе лежала не королевская грамота, а испачканная в грязи тряпка.

Я взял его в руки и покачал. Увесистый. Пергамент и чернила явно изготовлены из теневых ингредиентов. Но вредоносных магических эманаций нет. Равно как и ядов.

— Сэкономлю вам время, — небрежно взмахнул рукой Рикардо. — Это вызов. Согласно древним обычаям их величества короли Аталии и Кларона предлагают вам выставить вашего лучшего бойца на ритуальный поединок. Так наши предки перед главными битвами просили у богов показать им свое благоволение.

Я скептически приподнял бровь и взглянул на герцога. Что за бред? Хотя… Если бы в этом участвовал только Адриан, тогда все можно было списать на эксцентричную выходку молодого короля, в жилах которого кипит романтический азарт и жажда покрасоваться перед своими поддаными. Но на свитке, помимо аталийской, висела и кларонская печать. Ее хозяин явно преследовал иные цели.

Наблюдая за мной, Рикардо ди Лоренцо позволил себе кривую ухмылку. С легкой хрипотцой в голосе он бросил:

— Чушь, не правда ли?

Эта нарочитая открытость герцога с примесью располагающего к себе вежливого единомыслия, которую он мастерски демонстрировал в прошлую нашу встречу и старался демонстрировать прямо сейчас, наверняка ввела бы в заблуждение многих. Но со мной эти трюки не работали.

Я прекрасно видел, что под маской доверительности и показной прямоты скрывался опасный хищник, готовый в любой момент вцепиться мне в горло.

— Признаюсь, вы меня озадачили, — ответил я. — И буду честен с вами, безусловно, вызывает удивление не сам вызов, а личность гонца, доставившего его.

Серые глаза герцога блеснули. На маске проявилась крошечная трещина, сквозь которую проступила холодная, хищная ярость. Но Рикардо ди Лоренцо слишком хорошо владел собой, чтобы позволить этой трещине расшириться. Короткий миг — и от вспышки гнева не осталось и следа.

Я же тем временем, делая вид, что ничего не заметил, продолжал:

— Великий Золотой лев в этой роли — это, как по мне, аномалия. Да и в целом, насколько мне известно, маршалов не посылают передавать вызовы. Это все равно, что отправить канцлера разносить по утрам хлеб. Ну, разве что в случае неординарной ситуации. К примеру, если поединок должен состояться между двумя королями. Однако, насколько я помню, в коронациях и восшествии на престол мне принимать участия пока не доводилось.

Пока я говорил, на губах герцога бродила горькая усмешка. А когда я закончил, он язвительно произнес:

— Они аргументировали тем, что я ранее вел с вами переговоры и остался жив. Сейчас оба двора — и аталийский и кларонский — считают вас подлым чудовищем, приказавшим своим вервольфам устроить кровавую резню в лагере мирного кларонского посольства.

Я был готов к тому, что в нашем разговоре всплывет эта тема, даже приготовил отповедь, но герцог меня опередил. Он приподнял ладонь и покачал головой.

— Не утруждайте себя объяснениями. Они не нужны тому, кто осведомлен об истинном положении дел. Да, вы не ослышались, мессир. Мне известно о страшной гибели гондервильского совета и смерти барона де Бакри. Полагаю, это воины его клана, движимые жаждой мести, уничтожили кларонское посольство? Все это тщательно спланированная провокация, автором которой является король Ольгерд, и к которой ни я, ни мои люди не имеют никакого отношения.

Рикардо приподнял подбородок и открыто взглянул мне в глаза. Судя по поведению его энергосистемы, герцог говорил правду.

— Да, вы вольны думать обо мне, как вам заблагорассудится, — продолжил он, не меняя тона. — Особенно после вашего рассказа о темной магии и некой демонице, которая, якобы, действовала от моего имени.

Рикардо расправил плечи. Губы на миг поджались, складка на лбу разгладилась.

— Не сочтите мои слова за попытку оправдаться. Но я считаю своим долгом уверить вас в том, что об уничтожении ставки маршала де Клермона я узнал от магистра ордена Багряного щита как о свершившемся факте.

Маршал смотрел на меня прямо. В его взгляде не было ни смущения, ни сожаления — только холодная убежденность человека, уверенного в своем праве поступать именно так.

— Не буду отрицать, мной был разработан план захвата и пленения вестонского командования, но не с целью умерщвления. Во-первых, такие действия противоречат моим понятиям о чести. А во-вторых, там было много представителей знатных и богатых вестонских родов, которые впоследствии выплатили бы мне большие деньги за своих родичей. Вы сами прекрасно понимаете, содержание легионов — удовольствие не из дешевых.

Пока герцог говорил, я, слегка склонив голову набок, внимательно следил за его энергосистемой, которая вела себя неоднозначно. Что указывало на то, что мне сейчас пытаются скормить полуправду. Впрочем, я понимал, с кем имею дело, и особых иллюзий не питал.

Передо мной сидел тот самый Рикардо ди Лоренцо, великий аталийский маршал, Золотой лев. Хитрый и изворотливый политик и полководец. Поэтому я слушал его очень внимательно, анализируя каждое слово и интонацию.

В общем, Рикардо обложили со всех сторон. Даже удивительно, как он умудрился допустить, чтобы ситуация дошла до столь скверного положения.

— Касаемо же роли гонца… — Рикардо слегка сбился. Глаза его снова сверкнули ненавистью, но он довольно быстро взял себя в руки.

— Я — вассал правителя Аталии, а приказ сюзерена не обсуждается! Если король велел, вассал едет, каким бы унизительным ни было поручение! Отказ означал бы неповиновение, а это — потеря чести, большая, чем самая унизительная миссия.