Страница 7 из 17
— Знаете, Лайонелл, ваша «случайность» пахнет дешёвым портером. Если уж вы нашли пропавшую диву, то и Штерна отыщете, когда понадобится. Или... вам нужны не все преступники? Может, некоторые слишком полезны, чтобы их ловить? Например, вот как Убийца с Миллионной. Сколько он уже убил? Девять органических девушек? За полгода?
— Десять за двадцать три недели, — словно на автомате поправил Лайонелл, но тут же его голос приобрёл стальной оттенок. — Знаете что, Эдвард. Монстр Штерн — государственный преступник, заочно осуждённый за опыты над железнорожденными и органическими. Но, тем не менее, и автоматоны, и люди должны быть благодарны профессору Фернанду-Николя Штерну за его шарнирные суставы и биомеханические протезы. Вон, видите органика в зелёном. — Лайонелл кивнул в сторону Лаки. — У него, судя по всему, протез «Шэ-Бэ-Пэ двадцать восемь». Во всяком случае, такие закупил медицинский комиссариат для ветеранов. «Шэ-Бэ-Пэ» — это Штерна биомеханический протез. Кстати, знаете, почему до сих пор такие преступники, как Штерн, не найдены?
— И почему же?
— Видите, рядом с вон тем лепреконом стоит господин в тройке. Это Хопкинс. Полковник Хопкинс. Лучший топтун политической полиции. Его до Гражданской называли «терьер Охранки». Таких, как он — профессионалов, можно было бы нанять в спецотряд, но, знаете ли… — Лайонелл понизил голос до шёпота. — Люстрация от железнорождённых. Победителей. Они запретили нанимать на государственную службу тех, кто служил по другую сторону фронта. Особенно из Охранки.
— Никто же не мешает нанимать его… допустим, частным образом.
— Никто, но… Смотрите, вы один из лидеров Стори. Представьте, я попрошу вас подготовить доклад на заседание Политического Совета. Но вместо печатной машинки и секретарши дам вам восковые таблички и стилус для письма. Так и Хопкинс, он привык к другому. И его методы не всегда соответствуют нормам. Да, от службы в полиции он отказался.
— Ладно, мистер Боне, — Эдвард поднял кружку. — Простите, если задел вас.
— Всё нормально, Эд.
Принц сделал глоток пива, задумался. Боне смотрел на окружающих, потягивая напиток из своей кружки.
— Нет, и всё же Лайонелл. Вы говорите, что лучшие инструменты выброшены на свалку из-за люстрации, а гении объявлены вне закона. Но их изобретениями пользуются все. Дилемма. Но к чему она?
— Дилемма к вашим реформам, Эд. К вашему проекту «Акта о защите органического труда». Я посмотрел его третью версию. Она сильнее предыдущих. Но уже третью неделю лежит без движения в секретариате Императора.
— Вы хорошо осведомлены, — усмехнулся принц.
— Это моя работа. И я вижу, что будет дальше. Его Величество, Себастьян сочтёт ваши меры... экономически необоснованными. Он скажет, что они подорвут конкурентоспособность нашей промышленности. Результат — проект под сукном. Из лучших побуждений, конечно. Чтобы уберечь младшего брата от политического провала.
— Тогда я внесу проект через парламент. Проведу через партию «Стори».
— А что вы будете делать с братом? Он же тоже представитель «Стори». И сторонников у него много. А если брат вдруг вас поддержит, его заблокирует коалиция промышленников в Палате лордов, которую, между прочим, возглавляет сэр Блэкстоун, который, в свою очередь, обеспечивает функционирование практически всего флота цеппелинов. Я так вам скажу, ваш брат даже пальцем не пошевелит, чтобы им помешать. Проект обречён, Эдвард. В рамках правил. А теперь крамольная мысль — играть по правилам, которые пишут другие, — глупо.
— Что же тогда делать, Лайонелл. Искать сторонников?
— Нужно не искать сторонников, Эдвард. Нужно создать такую ситуацию, когда сторонники сами придут к вам. Промышленники и рабочие. Органики и железнорождённые. Чтобы и Себастьян, и лорды из коалиции оказались перед выбором: либо принять новые правила, либо столкнуться с таким народным гневом, что их собственные позиции зашатаются.
— Но что делать?
— Два условия, — Лайонелл со стуком поставил кружку на стол, словно припечатывая каждое своё слово. — Символ, за которым народ готов идти, и исполнитель, который сделает чёрную работу. Вы радеете за органиков, не согласны с диктатом автоматонов. Вы говорите, что органики имеют значение. Это ваша позиция. Но одной позиции мало. Нужен механизм для её продвижения. Такой механизм есть — Клуб энтомологов. Там собираются те, кто верит, что политика — это наука управления обществом, как энтомология — наука о насекомых. Нужно изучать, классифицировать и... направлять. Я вас давно зову. В Клубе вы найдёте не только единомышленников, но и инструменты. Те самые «символы» и «исполнителей». Вы просто должны быть готовы ими воспользоваться. Да, что я говорю, вы сами символ.
— Я? Символ?
— Почему бы и нет. Кстати, в Клубе как раз бурно обсуждают дело Штерна. Одни видят в нём монстра, другие — гения. Это и есть наша кухня, Эдвард. Там решается, кого объявить бабочкой, а кого — вредителем. И как использовать и то и другое на благо Империи. Ваш проект мог бы стать следующим пунктом в повестке.
— Вы предлагаете мне отбелить преступника? Вы предлагаете заговор? Предать брата! — Эдвард вскочил, но тут же рухнул на стул.
— Ничего подобного. Я предлагаю не заговор, а смену парадигмы. Сначала в узком кругу. Потом — во всей Империи. Подумайте. Но помните: пока вы думаете, ваш проект пылится, а противники ваших идей набирают силу.
Эдвард посмотрел на свои ухоженные руки, на автоматона-инвалида, на Хопкинса и его спутника, перевёл взгляд на Лайонелла, взял кружку и произнёс:
— Мне это не нравится Лайонелл, но я обещаю, что подумаю.
Эдвард приложился к кружке, долго держал её у рта. Но кадык его не двигался. Принц думал.
Глава 4
Глава 3