Страница 15 из 17
нет ничего…
нет ничего и не надо…
но я довольна и рада…
Каждая нота на своём месте, каждый обертон — букет эмоций. Эмоций обитателей Рабочих Кварталов…
— Суставы скрипят —
Шарниры трещат
Давно просят смазки узлы!
Механики спят.
Ремонтники спят.
Сломался — на свалку вези!
Голос Мэллы увлекал принца за собой. Он желал стать рабочим, чтобы услышать гул гальванических машин, синкопы свистков, ритмичный стук парового клапана, стаккато шестерёнок. Он хотел ощущать жар расплавленного стекла, холод жидкого азота. Вдыхать спёртый воздух шахт и дурманящий запах мазута. Он хотел быть тем, для кого она пела. Встать рядом с этим автоматоном, прикоснуться к матовой угольно-чёрной поверхности, дотронуться до серебристых аккуратных заклёпок… утонуть в её механических глазах.
— Хороша, Эдвард? Ведь хороша же, сэр? — Лайонелл не спрашивал, утверждал. — А какой голос! Какая мощь! Какой диапазон!
— Вы не оставите мне эпитетов, сэр. — Эдвард помахал рукой, подзывая Кэтти.
Хозяйка подошла. Эдвард достал купюру в сто таркмарок и отдал её Кэтти.
— Букет, розы. Белые розы на всё.
— На всё? Сэр, вы собрались купить весь цветочный маг…
— Кэтти! — одёрнул Боне. — Огромный букет. Сдачу оставь музыкантам.
— Я хочу, чтобы она пела в Императорской опере, — сказал Эдвард. — Такой голос!
— Гм-м-м. Да. Она подходит. Идеально подходит.
— Да! Да! Для Императорской оперы!
— Для оперы?! Эдвард, мне нужно с вами серьёзно поговорить.
Глава 9
Глава 8
Эдвард не слышал Лайонелла, он снова и снова растворялся в джазовых переливах голоса певицы. Музыка не звучала — музыка рисовала картины, магией звуков, погружая слушающих в создаваемый мир.
Мэлла пропела финальную ноту. Налившись хрустальным светом, звук рассыпался сверкающими искрами. Они коснулись латунных газовых рожков, пробежались по медным трубам, дотронулись до пивных кружек. Казалось, что даже пиво вспыхнуло игристым переливом.
Ещё мгновение. Голос стих. Звук погас. Пришла тишина. Тёплая. Живая. Дышащая.
Зал выдохнул. Замер. И секунду спустя взорвался. Аплодисменты ударили волной, смешавшись со свистом, топотом ног и стуком кружек по столам.
Мэлла улыбнулась, шагнула к краю сцены, приложила металлическую руку к груди и поблагодарила публику:
— Спасибо! Спасибо! Спасибо, друзья мои! Сделаем технический перерыв! Успеете пропустить по кружке тёмного! Или чего-нибудь этакого!
Она подошла к трубачу и стала со смехом что-то ему объяснять, ритмично щёлкая пальцами — новый ритм только что пришёл ей на ум. Затем она взяла хрустальный бокал и пригубила. Слоистый коктейль для железнорождённых вокалистов «Слеза пара» очищал голосовой модуль. Глоток — и можно дальше продолжать петь. Без фальши.
— Эдвард, вы слышите меня… мне нужно поговорить с вами, — Лайонелл тряс принца за руку, разрушая музыкальное наваждение.
— Что? — принц повернул голову к Боне. — Я слушаю.
— Эдвард, вы официально хотите пригласить Мелодию Вокстрон в Императорскую оперу? Вы же помните — в опере только органики. Она — автоматон. Гм-м-м. Раньше бы сказали, что она инструмент. Средство. Не более. Вы хотите пригласить её певицей — это достаточно прогрессивно.
— Бросьте, Лайонелл, — принц отмахнулся. — Железнорождённые до Гражданской пели наравне с органическими. Я хочу пригласить её… Это жест. Показать всем, брату в первую очередь, что я не просто звук в попечительском совете. У неё такой голос…
— Синтетический. Показывающий гениальность её создателя. Она средство. Её голос, убийственный, между прочим, ваш ключ к силе. Она будет петь, никто из органических не сможет лучше. Она поднимется на Олимп, а потом вы скинете её с пьедестала. Вы покажите истинное лицо автоматонов. Падая, она создаст кризис — актёры редко участвуют в политике. И вам останется только воспользоваться ситуацией: минимум протолкнуть проект о квотах для органических, максимум — занять место брата.
Эдвард дёрнулся, словно от пощёчины.
— Что вы предлагаете? Переворот? Убийство брата?
— Боже упаси. — Боне покачал головой. — Я предлагаю вам занять место, которое принадлежит вам по праву духа, а не крови. Не трон — власть. Себастьян останется императором. Он будет открывать выставки, принимать послов, подписывать готовые указы. А править будете вы.
— Под вашим чутким руководством.
— Нет, опираясь на совет своих друзей, которых легко найдёте в нашем клубе.
— В клубе энтомологов, — констатировал с усмешкой Эдвард. — Интересно, а Мелодию вы расцениваете как стрекозу? Или как муху?
— Как бабочку.
— Бабочку? Не понимаю, чего вы добиваетесь.
— Я добивался только одного, — голос Боне оставался ровным, без тени обиды или оправдания. — Чтобы у Империи появился правитель, который видит дальше горизонта. Который знает, кто такие люди, а что их механическое отражение.
— Звучит как заговор. Ещё одна революция.
— Социальная эволюция. Через точечные уколы кризиса. Политика. — Боне позволил себе тень улыбки. — Разница только в том, пишут ли о вас учебники истории или полицейские протоколы.
Эдвард постучал пальцем по кружке с пивом.
— И всё же пострадают многие. Сначала органики, потом автоматоны. В том числе и Мелодия. Её голос, скорее всего, будет утерян. — Эдвард бросил взгляд на певицу, та смеялась над шуткой органического трубача. — А если пострадает брат? Я не прощу себе этого. Нет, принципиально я с вами, но методы… они какие-то варварские. Придумайте другой способ.
— Боюсь, сэр, ваше великодушие к вот таким… бабочкам может оставить вас в тени брата. Навсегда. — Лайонелл пригладил волосы. — Может, вы хотите пересмотреть свои принципы. Равенство одних не может быть за счёт равенства других?
— Нет, Лайонелл… Я… К сожалению, я должен отказаться, мистер Боне.
— Воля ваша, но жаль. Но если передумаете, я готов посвятить в наш, как вы выразились, заговор. А пока давайте наслаждаться вечером. Ржаву на все эти дела.
Ответить Эдвард не успел. Около сцены возникла какая-то возня, толкотня… Послышалась ругань, звон разбитого стекла — и тут же громовое:
— Ты как меня назвал? Ну, отвечай!
— От-псти! Я инвалид! От-псти, болт недорезанный.
— Сам ты… — Бум! — Вали отсюда ржавка! Усечёнка!