Страница 16 из 17
Грузное тело, гремящее, как опрокинутая бочка с болтами, рухнуло на стол принца и комиссара. Дерево треснуло, пиво и осколки стекла полетели во все стороны — Эдвард инстинктивно отпрянул, спасая дорогой фрак.
— Пр-шу пр-щения.
Опираясь на стол-катушку, автоматон попытался встать, но его нога поехала, и он с тяжёлым металлическим лязгом шлёпнулся обратно. Со второй попытки ему удалось неуклюже подняться. Эдвард брезгливо его осмотрел: при отце таких автоматонов не существовало. Корпус со ржавыми разводами, покрытый глубокими вмятинами, следами пайки, заклёпками и металлическими заплатками, словно его не раз собирали из лома. Ногу заменил металлический костыль. Линзу левого глаза словно поразило органическое бельмо — затёртая, слегка потресканная.
Автоматон отряхнул старые армейские брюки, поправил бывшую некогда военным кителем безрукавку, нацепил потерявшую форму кепи со сломанной кокардой-шестерёнкой и произнёс:
— Гс-пада! А не угостите ли Джефферсона? Инвалида Гражданской войны.
— Нет, — ответил коротко Лайонелл.
— Нет, сэр. Сэр-р! — Джефферсон попытался придать своему голосу командные нотки армейского сержанта, муштрующего новобранцев.
— Настоятельно советую вам, сэр, отправиться домой. Проспитесь, сэр! — сказал Эдвард.
— Я ветеран! Я воевал за профсоюз! — Джефферсон ударил себя в грудь. — Я инвалид! Я ослеп на один глаз из-за смоляных блэкстоуновских чанов. Я потерял ногу при Феррумхилле! И ты, орг-ник, отказываешь мне! Да я ж тебя! Требую конотр-буцию как победитель!
— Сэр, вы давно могли восстановить ногу и заменить глаз. Воспользоваться госпрограммой! — сказал Эдвард с искренним, почти детским недоумением в голосе.
— Что! И лишиться пензии! Ща-ас! Ну-уг-стите-пивом!
Лайонелл покачал головой.
— Ну лады! — Джефферсон развернулся, собрался уже уходить, но остановился, завидя подходящую Кэтти.
Хопкинс наблюдал за столиком принца с того момента, как туда рухнул Джефферсон. Как только автоматон там задержался, детектив удовлетворённо крякнул.
— Ага, а я-то испугался, что сегодня без хорошей драки. Не люблю, когда вечер проходит впустую. Давай-ка ближе туда, — кивнул он Лаки.
Детектив подхватил трость, сунул руку в карман плаща и достал её уже с кастетом.
— Что замер? Пошли.
Анабелль любила потасовки — лучшее время для карманников. В пылу драки кто будет следить за вещами? Пропажу кошелька, часов можно легко списать на то, что они выпали и затерялись. Анабелль посмотрела на висящую киянку — не хотелось становиться двадцать пятой, которой Винтик за воровство у клиентов раздробил бы руку. В ушах прозвучала уличная насмешка: «Четвертная Анабелль». Нет, получить такое прозвище она не хотела. А вот подобрать с земли таркмарку или браслет — это не преступление, это законная добыча.
Рядом с Джефферсоном постоянно крутились беспризорники — он дрался так, что после они неделю ходили сытыми. Кивнув про себя, Анабелль двинулась к столу с тоффами и автоматоном-инвалидом.
Кэтти подошла к столу Лайонелла и Эдварда, бросила взгляд на осколки, вздохнула и погрозила пальцем.
— Бой. Сейчас уберут, — затем кивнулав сторону сцены. — Мистер Эдвард, ваше задание выполнено. Здесь ма-аленький букет. Остальное в гримёрке.
Маленький букет разноцветных гортензий походил на огромный распахнутый зонт.
— Что?! Какой-то певичке букетище, а инвалиду ни-че-го! — Джефферсон неожиданно для всех, удивительно ловко схватил Эдварда за грудки. — Ты чё, тофф органический! Тебе своих баб не хватает?! На железнорождённых позарился!
Гримм не любил драки. Он насмотрелся на них во время Гражданской. Бессмысленное махание руками. Бестолковые движения. Он видел их последствия. Хуже боевых травм. Хаос. Хочешь ударить — ударь так, чтобы враг не смог ответить. С хирургической точностью, с нужной силой. Быстро.
Гримм собрался глубже скрыться в тени труб, но черно-красное пятно — мамка беспризорников — двинулось к зарождающейся потасовке. Хаос. Она — провокатор! Хаоса! Зверь заурчал, готовясь проснуться. Рано. Один точный удар. Гримм вылез из-за трубы. Приготовился.
Эдвард дёрнулся, послышался треск ткани… Так трещат спрятанные воспоминания, когда вылезают из потаённого уголка. Так трещит сорочка, разрываемая на бинты.
…Третий день шёл дождь, превращая дорогу в глинистое месиво. Грязь липла к одежде тяжёлыми лепёшками. Еле-еле плелись лошади. Карету пришлось бросить: вытаскивать застрявшие колёса — терять драгоценное время. Время — роскошь, когда за тобой идут убийцы. Неутомимые автоматоны, солдаты Шестерёнки, шли по следу наследников императора. Днём, ночью — им было всё равно. Безжалостные, неутомимые твари — они охотились за Себастьяном и Эдвардом.
Детей из столицы Император отослал вместе с тринадцатым кентерберийским полком — преданные рейнджеры спасали сыновей Императора Вильгельма IV в холмах Феррумхилла.
Эдвард посмотрел на Себастьяна, старшего брата. Тот рвал сорочку на тканевые бинты. Для раненных. Поймав взгляд Эдварда, Себастьян вымученно улыбнулся:
— Запомни, Эдди, если нападут, целься в глаз! Бей и беги. Они медленные, от них можно убежать… жаль, мы не успели получить акулкорды. Но и простые кортики пригодятся. Ты понял? Бей и беги! — Себастьян дёрнул ткань, резко, решительно. Раздался треск разрываемой сорочки. Словно точка. — Отец не сдастся. Автоматоны не смогут победить. Решился — бей!
Сорочка треснула. Эдвард схватил чудом уцелевшую кружку и с силой ударил Джефферсона… по здоровому глазу.
— Ах ты! Тофф! — Джефферсон схватился за глаз, выпустив Эдварда. Принц оступился, хлопнулся на залитый пивом ящик — хорошо, что не на пол.
Джефферсон замахнулся:
— Убью!
Эдвард зажмурился.
«Бах!» — металл лязгнул о металл. Принц открыл глаза. Джефферсона перехватил Патрик Лаки. Металлический протез крепко держал металлическую руку.
— Не трожь! — Патрик подмигнул Эдварду, словно старому знакомому. — Тринадцатый кентерберийский своих не бросает.
— Феррумхилл и свобода! — зло взорвался Джефферсон.
Дёрнул рукой, высвобождаясь, и нанёс размашистый удар.
Бах!
Лаки отклонился и ударил коротким апперкотом. В противоход. Отбросил Джефферсона назад.
— Наших бьют!