Страница 64 из 79
Стерва неблагодарная. Думаешь, я забыл, как ты была беспомощна? Но именно тогда ты казалась мне сильнее, чем сейчас. Прячешься за силами Нави? А что ты сама из себя представляешь? Что ты можешь? Чего достигла? Да ни хера. Мне жаль тебя, Ситри. Даже дочка у тебя и то сильнее духом. Она не раздумывая бросилась на Асмодея, она не помедлила, вернув тебе силу. Силу, с которой ты сейчас держишь меня. А ты подумала, каково ей сейчас? Какова ты в её глазах? После этого ты ещё удивляешься, почему все тебя предают. Да потому что предаёшь ты.
— И кого я предала? — Рыкнула владычица.
И я восторжествовал, ибо понял, что ни один порыв моих мыслей сейчас не прошёл даром.
Ты предала свою дочь. Ты предала своего мужчину.
— Это ты мой мужчина? — Раздаётся спустя какое–то время с усмешкой.
Цепи звякают, тело падает в лаву. Вязкая жижа окутывает меня, вбирая полностью. Дышать становится невозможно. Чувствую цепкий хват, что держит горло. Ситри топит меня, желая, выгнать сознание из тела. Но сердце не желает останавливаться, даже когда перестаю дышать. Во мне Ядро планеты, милая. Вырви его, тогда всё получится.
Плотность теряется, проваливаюсь дальше, будто в морскую пучину. Только она не синяя или тёмная, она розовая. Открываю глаза и вижу, как утопаю вместе с Ситри. Она всё ещё держит меня за горло, мы вместе погружаемся. На её очаровательном лице озадаченность.
Улыбаюсь ей, наконец, получается растянуть широкую улыбку. В ответ она вздёргивает брови. Затем злится. Толкает меня дальше. Красивое женское тело стремительно удаляется, размывается в кровавом омуте. Вырываюсь, будто из воды, падая на грунт. Мощный всплеск, капли шипят на камне, как на сковородке. Лежа на спине, я вижу перевёрнутый мир Разлома с его бесконечным лесом Грибов и могу нормально дышать. Осмотревшись глазами, понимаю, что нахожусь в кратере. Со всех сторон льётся вода, с шумом уносясь в водовороты.
Постепенно возвращается чувствительность, ум становится яснее. Вскоре удаётся повернуться на бок и осмотреться. Вокруг водопады с кровавой водой, несущейся откуда–то из–за стен кратера. Сам я на небольшом островке неподалёку от одного из потоков. Замечаю акулий плавник, лавирующий меж других островков и постепенно приближающийся.
Долго ждать не пришлось. Тварь вываливается ко мне, как морж в дельфинарии на представлении, и разевает свою акулью пасть широко. За счёт подкопленного резерва долблю залпом из морозной шрапнели, снося башку. Следом остальное тело лопается уже не по моей милости.
— Папа! — Раздаётся звонкое и мелодичное. И на всю округу, и в моём мозгу.
На островок опускается девушка невероятной красоты лет восемнадцати — двадцати на вид. Эффектная, жгучая блондинка с диким взглядом. Через полупрозрачную вуаль видна её утончённость и одновременная сексапильность. Лишь по глазам я понимаю, что это моя Каллисто.
Как же она выросла, крошка моя.
Опустившись, она хватает и обнимает меня сильно, спохватившись, прижимается нежно. Вливает силы, стремительно наполняющие меня.
Чувствую, как счастлива, но со щёк её румяных льются слёзы, которые обжигают мою кожу холодом. Они так бодрят и добавляют ненужной сейчас горечи.
— Ну чего ты, всё же хорошо, — шепчу в ответ, поглаживая по плечу.
— Мама заточила тебя в пещеру Забвения, ты пробыл там вдвое дольше возможного, и она смягчилась.
— Как у вас дела? Никто больше не бунтовал? — Интересуюсь.
— Да что тут станется. Скука смертная, — выпалила Каллисто, как у нас в Кровавом мире говорят.
И тут меня, будто током шибануло. Если дочка так выросла, сколько прошло времени в Кровавом мире⁈
— Я должен вернуться, — поднимаюсь, принимая сидячее положение.
Каллисто легко отпускает, усаживаясь рядом. Ох, мать моя женщина, как же она красива. Особенно, когда смотрит с полуулыбкой. Открытый, светлый взгляд демоницы — это что–то невообразимое, умопомрачительное. Любуюсь с отцовской гордостью. Но даже такое сладкое наваждение не даёт мне забыть о главном.
— Помоги мне, — настаиваю.
— Без мамы я не могу… — начинает.
— Пусть уходит, — раздаётся ворчливое за спиной.
А вот и Ситри выплывает. Смотрит на меня хмуро, переводит восторженный взгляд на дочь. Та в ответ смотрит с укором.
— Ты ненавидишь меня, — констатирует владычица.
— Нет, мама. Я благодарна тебе, — отвечает покойно.
— Вся в отца, мне даже наказывать тебя стало неловко, — выдаёт Ситри. — Твой взгляд, что Ядра самой Нави, прекрати так смотреть. Я же разрешила ему уйти.
— И он не вернётся, — говорит Каллисто с нажимом.
— Пусть не вернётся, — отвечает Ситри с едва заметными нотками недовольства. — Мне всё равно.
Не успеваю ответить, владычица уносится прочь, вылетая из кратера ракетой. Чувствую её обиду, дочь за меня несмотря ни на что. Но моя обида к ней сильнее. Впрочем, это даже не обида. Я же не баба какая. Просто жаль, что мы друг друга не поняли. Жаль, что за спасение она отплатила мне злом, отобрав моё драгоценное время.
Каллисто поднимает меня бережно, так и несёт в мир Разлома. Я даже не успеваю сообразить, как так быстро у неё вышло. Но всё же успеваю отметить для себя, что ни базы, ни корабля на прежнем месте уже нет. Там лишь озеро из оргстекла на километры.
Дочка переносит меня на мой Гриб, переполненный демонами. Они и на нём и вокруг. Очень много собралось. В общем, расплодились твари, даже непонятно как. Стоило нам появиться в поле зрения, демоны расступились, уплотняясь за грядой, и стали приветствовать своего владыку мысленными волнами. От множества потоков, влетающих в обновлённый мозг, с непривычки можно потеряться. Но Каллисто проявила небывалую чуткость, быстро погасив все раздражающие колебания своей невероятно сильной волей.
Она поставила меня бережно у сияющего розового портала, где аккуратно разложены все мои вещи. Судя по блеску, совсем недавно их сюда принесли. И, видимо, хранились они со знанием дела в изоляции от губительной атмосферы Разлома.
— Я всё сберегла, — прокомментировала Каллисто. — Поспеши, без контакта с твоим телом они скоро начнут портиться.
Поборов лёгкую эйфорию, быстро начал шевелиться, экипируясь и вешая всё назад. С побрякушками резерв пополз вверх ещё быстрее. Ощутив в руках и ногах силу, я обнял дочку.
— Спасибо тебе, моя милая, — прошептал в ушко, чувствуя некоторую неловкость. Барышня–то созрела!