Разлад

Любая уступка сопровождается чувством самоумаления, которое осознаёшь только позднее.

В ответ на слова друга, признавшегося, что скучает, поскольку не может работать, я говорю, что скука –

высшее

из состояний человека и не надо ее принижать, связывая с мыслью о работе.

Жизнь – колоссальное событие,

не имеющее ни малейшего смысла.

Вот как бы я определил ту озадаченность, которая не оставляет меня изо дня в день.

По-вашему, я изменяю себе, утверждая, будто у меня прибавляется сил только в одном случае – когда я сомневаюсь.

Но я не скептик, я идолопоклонник скепсиса, скептик на точке кипения, скептик в состоянии экстаза, фанатик без веры, герой замешательства.

Предпринятое Эдипом расследование, этот порыв без обиняков, иначе говоря безо всяких угрызений совести, доискаться до истины, это саморазрушительное упорство напоминает ход и механизм Познания, деятельности, абсолютно несовместимой с инстинктом самосохранения.

Убежденность

в чем бы то ни было – неимоверное достижение, почти чудо.

В конечном счете Ницше грешит необузданностью письма, не дающего перевести дух, отсутствием

передышек.

По-настоящему действуют, по-настоящему заражают только те слова, которые продиктованы озарением или бешенством – состояниями, когда ты

не в себе.

Христос, говорят нам, не был

мудрецом,

иначе не произнес бы во время Тайной вечери: «Делайте так в память обо мне». Мудрец никогда не говорит от своего имени: он выше личного.

Допустим. Только ведь Христос и не претендовал на подобную роль. Его принимали за бога, а это заставляло прибегать к особому языку, в данном случае к языку личному.

Крутишься, бьешься, жертвуешь чем-то, по видимости – ради себя, на деле – ради неведомо кого, какого-то будущего недруга, недруга, которого даже не знаешь. И народам это присуще не меньше, чем людям. Гераклит был не прав: не огонь, а ирония правит миром. Она – закон вселенной.

Даже когда ничего не происходит, это выше моих сил. А уж что говорить о событии, любом событии?

Верх безумия – верить, будто у нас под ногами надежная опора. С самого своего начала человеческая история убеждает в обратном. Казалось, мы двигались, ступая на твердую почву, и вдруг обнаруживаем, что ничего похожего на почву нет, а главное – нет ничего похожего на движение.

В зоопарке. Все животные ведут себя пристойно, кроме обезьян. Чувствуется, что это уже без пяти минут люди.

Из «Дневника» Данжо

[26]

[Данжо Филипп де Курсийон, маркиз де (1638–1720) – французский придворный, фаворит Людовика XIV, воспитатель дофина (с 1680), государственный советник, член Французской академии. Автор «Дневника» (14 т., 1711–1713), в раздражении от которого принялся за свои «Мемуары» Сен-Симон.]

: «Герцогиня д'Аркур просила и получила имущество некоего Фуко, недавно покончившего с собой». «Сегодня король пожаловал супруге дофина некоего самоубийцу. Она надеется извлечь из этого немалую прибыль».

Помнить об этом, когда кто-то пытается обелить аристократию и не допускает мысли о гильотине.

К истине через мнения не прийти: любое мнение по-своему

безумно.

По индусской легенде, Шива однажды пустится в пляс, сначала медленно, потом все быстрее и быстрее и не остановится, пока не закружит мир в исступленном ритме, совершенно не похожем на ритм Творения.

Комментария к этой легенде нет: ее взялась иллюстрировать сама история.

Пока готовят цикуту, Сократ учится играть на флейте. «Зачем тебе это?» – спрашивают его. «Чтобы научиться, прежде чем умру».

Если я решаюсь напомнить эти опошленные учебниками слова, то лишь потому, что в них для меня единственное серьезное оправдание воли к познанию – воли, не оставляющей человека даже на пороге смерти, как и в любой другой миг.

По Оригену, только души, склонные к злу, души «с подломленными крыльями» облекаются в плоть.

Иными словами, без погибельной страсти нет ни человека, ни истории. Эту ужасающую истину было бы невозможно перенести, не будь она скрадена мало-мальским богословским гарниром.

Подлинный Мессия, учат нас, придет в мир либо «полностью праведный», либо «целиком греховный». Поскольку всерьез стоит принимать лишь второй вариант, до того он очевиден и до такой степени соответствует всему, что мы

знаем

о будущем, Мессия имеет сейчас все шансы прийти – и не столько наши древние надежды, сколько наши древние страхи наконец сбудутся.

Я не раз убеждался, что после кошмара, в котором тебя убивают, засыпаешь гораздо быстрее, чем после того, где убиваешь ты.

Убийце на заметку.

В храме Сен-Северен итальянский хор исполняет «Жалобы Иеремии» Кавальери

[27]

[Кавальери Эмилио де (ок. 1550–1602) – итальянский композитор.]

. В самом волнующем месте я вдруг говорю себе, что при первом же случае посчитаюсь с NN. И так всегда: в самые «эфирные» минуты на меня вдруг нападает желание немедленно отомстить, и притом не за свежую обиду, а за ту, которой уже лет десять, двадцать, тридцать.

Нет человека, которому бы я в тот или иной миг не пожелал смерти.

Д., при всем своем слабоумии неплохой психолог, любил повторять найденное. Так, он при каждой встрече сообщал мне, что приступами бешенства я напоминаю ему короля Лира, угрозы которого тут же принимался цитировать: «Я так вам отомщу… Еще не знаю сам, чем отомщу, но это будет нечто ужаснее всего, что видел свет»

[28]

[«Король Лир» (II, 4) – перевод Б. Пастернака.]

.

И старикашка заходился смехом, как ребенок.

Как говорит один хасидский текст, тот, кто не находит истинного пути или сознательно его покидает, остается жить из «дьявольской гордыни».

Вот и делай вид, что это не про тебя!

«Вечность»: спрашиваешь себя, как ты сумел выговорить это слово столько раз, не сойдя с ума.

«И увидел я мертвых, малых и великих, стоящих перед Господом».

Малых и великих

– невольная юмористическая деталь. Даже в Апокалипсисе важны мелочи (да что я говорю?), они в нем прежде всего и привлекают.

Какой это позор – смерть! Вдруг превратиться во

что-то…

Ненавидеть человека – значит желать, чтобы он был кем угодно, только не собой. Т. пишет, что любит меня, как никого на свете… и в то же время умоляет освободиться от навязчивых мыслей, избрать другой путь, переделать себя, разорвать всякую связь с собой прежним. Иными словами, перечеркивает само мое

существование.

Отрешенность, безмятежность