Разлад

Китайская пословица: «Стоит одной собаке залаять на шорох, и десять тысяч собак превратят его в гром».

Для эпиграфа к любому рассуждению об идеологиях.

Присутствовать при конце той или иной веры – случай исключительный. Что рядом с этим падение государств и цивилизаций! Зрелище заката богов и связанных с ними тысячелетних аномалий вызывает подъем, который мало каким поколениям на протяжении столетий посчастливилось испытать или хотя бы вообразить.

У каждого нашего поступка есть причины, и все-таки мы не автоматы. Мы до той или иной степени свободны в рамках, заданных… изъянами предопределения. Раздоры с другими и с собой приоткрывают в нашем застенке некую брешь, так что существуют, конечно же, разные степени свободы, как существуют ведь и разные стадии разложения.

Ценить жизнь выше, чем она того заслуживает, – ошибка, характерная для любого слабеющего режима. Именно поэтому никто не хочет жертвовать жизнью, его защищая, и он рушится от первого же толчка. В еще большей мере это относится к целым народам. Как только они начинают почитать жизнь как нечто

сакральное,

она их покидает, отворачивается от них.

Свобода – это самоопустошение, свобода истощает, тогда как гнет заставляет копить силы, не дает расплескивать энергию, как это делает свободный человек, которому свойственно расточаться, раздавать

лучшее.

Вот почему рабы рано или поздно кладут конец свободе. Хозяева же себе на беду изливаются, тратят собственную суть,

жаждут высказаться:

неумеренная трата своих дарований, любых своих преимуществ доводит их до состояния теней. Рано или поздно свобода их пожирает.

Под крепостным ярмом этот народ возводил храмы; освободившись, он громоздит одни ужасы.

Человек – это

недопустимо.

Избегать очковтирателей, никому и ни по какому поводу не говорить

да.

Любая утопия, становясь реальностью, напоминает похабный сон.

Вынести можно только одну религию или одну идеологию –

чисто внешнюю.

К несчастью, история на них скупа.

Изготовляя человека, Прометей размачивал глину не водой, а слезами.

…И древних еще называют безмятежными – слово, ничего не говорящее ни в какую эпоху.

Чувствуя страсть к делам заведомо гиблым, приходишь к выводу, что других просто не бывает, и не такая уж это беспочвенная мысль.

«Жизнь безумца безрадостна, она полна тревог и целиком устремлена в будущее». Эти слова Сенеки, процитированные у Монтеня, – хорошая иллюстрация к мысли о том, что одержимость смыслом истории – источник умственного расстройства и больше ничего: следовать ли ее потоку или противостоять ему, существенной разницы нет, поскольку в обоих случаях ты не сводишь глаз с будущего, оставаясь послушной или недовольной, но все равно жертвой.

С незапамятных времен человек цепляется за ожидание конца света в надежде раз и навсегда разделаться с историей. Замечательно то, что эти мечты возникают у него очень рано, уже на первых шагах, когда происходящее вряд ли могло его до такой степени опечалить. Закрадывается мысль, что страх перед тем, что его ожидает, перед тем, что ему уготовили века, был до того живым, до того острым, что превратился в уверенность, в галлюцинацию, в надежду…

«У меня предчувствие, что все кончится плохо» – эти слова, оброненные Наполеоном на острове Святой Елены, имеет право произнести каждый: они как нельзя лучше подходят ко всему безумному человеческому предприятию, объясняя его путаницу, половинчатость, смутность и трагизм, сбивчивый ход и устремленность к последнему действию, царству ничтожеств и марионеток.

Новалис: «От нас одних зависит подчинить мир нашей воле».

Вот полная противоположность тому, что думают и чувствуют в конце жизни, а в еще большей мере – при конце истории…

Эта книга завершена. В серии Эксклюзивная классика есть еще книги.