Страница 105 из 149
Глава 100. Дракон
Миранда потянулась ко мне.
Так просто. Так привычно. Словно между нами не было ни её брака с Эмери, ни моей свадьбы с её сестрой, ни этих дней.
Она поднялась на цыпочки, чуть запрокинула голову, и её ресницы дрогнули так, как дрожали когда-то на балу, где я впервые понял, что погиб.
Тогда мне казалось, что погибнуть от одного взгляда можно. От одного движения тонких пальцев. От одного полушёпота, произнесённого почти у самого уха.
Я помнил это слишком хорошо. Помнил, как хотел коснуться её губ. Помнил, как стоял рядом с ней в оранжерее, слушая, как дождь бьёт по стеклянной крыше, и думал только об одном: если она сейчас попросит, я отдам ей всё. Имя. Дом. Гордость. Особенно разум.
И вот теперь она стояла передо мной. Та самая Миранда. Прекрасная. Нежная. Обманчиво хрупкая.
Она тянулась к моим губам, как к чему-то, что давно принадлежало ей.
И я вдруг понял, что не могу.
Нет. Не не смею. Не не должен.
Именно не могу.
В груди не вспыхнул прежний огонь. Кровь не ударила в виски. Дракон не поднял голову, не рванулся к ней, не заскрёб когтями по рёбрам, требуя взять то, что столько месяцев казалось недостижимым.
Ничего.
Только холод. И странная, почти болезненная ясность.
Я поднял руку и остановил её, коснувшись пальцами её губ.
Не ласково. Не нежно. Как закрывают дверь.
Между нами осталось несколько дюймов. Ровно столько, чтобы увидеть, как в её глазах сначала мелькнуло удивление. Потом обида. А затем — непонимание. Настоящее. Почти детское.
Миранда застыла, подалась назад, а я убрал руку.
— Олвинд?..
Когда-то я ненавидел, как легко она произносила моё имя. Словно оно было не древним именем моего рода, не титулом, не клятвой крови, а мягкой лентой, которую можно завязать вокруг пальца. Когда-то я был готов слушать этот голос часами.
Теперь он казался мне чужим.
— Не надо, — сказал я.
Она моргнула. Один раз. Второй. Её губы, ещё мгновение назад готовые коснуться моих, дрогнули.
— Вы всё ещё злитесь на меня?
В этом вопросе было всё. Уверенность, что проблема только в моей злости. Что стоит мне простить — и мир снова встанет на прежние места. Что я всё ещё тот мужчина, который смотрел на неё издалека, сдерживая себя из последних сил. Что она всё ещё та женщина, ради которой можно забыть обо всём.
Я смотрел на неё и пытался найти в себе хотя бы остаток той страсти, что когда-то жила под кожей.
И ничего не нашёл.
Было неприятно. Пусто. И немного стыдно. Не перед ней. Перед Ирьяной.
— Нет, — ответил я.
Миранда чуть нахмурилась.
— Тогда почему? — с возмущением прошептала Миранда.
Почему? Хороший вопрос. Я тоже мог бы спросить себя об этом. Почему женщина, которую я хотел больше, чем позволял себе признать, стояла сейчас в моём доме, тянулась ко мне с поцелуем, а я думал не о её губах.
Я думал о другой.
О том, как Ирьяна стояла у окна. Слишком прямая. Слишком бледная. С такими глазами, будто из неё вынули не сердце даже — саму возможность верить. Я думал о её коротких волосах. О её ладони на шее лошади. О том, как она ловко управлялась с бумагами, пока я любовался ею. О том, как снимала с меня жука. Как принимала ложку бульона, когда я кормил ее.
Я отстранился и отошел на два шага.
— Потому что вам пора уехать, графиня.
Она отпрянула так, словно я ударил её. Нет. Не больно. Оскорбительно. Для Миранды всегда было важнее не то, что с ней делали, а как это выглядело.
— Уехать? — переспросила она, не веря собственным ушам.
— Да, — твердо произнес я. — Я вообще не понимаю, зачем вы приехали?
— Вы предлагаете мне уехать сейчас? — задохнулась она.
— Сейчас.
Она посмотрела на меня долго, очень внимательно, и я почти увидел, как в её голове меняются версии происходящего. Сначала — злость. Потом — игра. Потом — обида. Потом — слабая, дрожащая улыбка. Та самая, которой она когда-то заставляла мужчин подаваться вперёд, женщин завидовать, а стариков умиляться.
— Кажется, я разгадала вас, Олвинд. Вы хотите меня наказать. Да! Это наказание… — вздохнула она, закусив губу.
Я ничего не ответил.
— За то, что я вышла за Элерса? — спросила она тише. — За то, что тогда… у алтаря… всё вышло не так?
Не так. Меня почти рассмешило. Не так у них вышло. У Ирьяны рухнула жизнь. Её бросили перед всем высшим светом, ударили, унизили, обесценили, а потом сестра, стоящая сейчас передо мной с влажными глазами, остригла ей волосы. Но у Миранды всё просто вышло не так.
— Я не наказываю вас, — сказал я, сохраняя спокойствие. — Я просто прошу вас покинуть мой дом.
Миранда резко вскинула подбородок. И в этот момент я впервые за долгое время увидел не прекрасную фею. Не нежную девочку, которую когда-то хотел защитить от грубости мира. А женщину. Очень красивую. Очень избалованную. И совершенно уверенную, что мир обязан подстроиться под её слёзы. Я смотрел на нее, понимая, что с ножницами в руках она показала себя с омерзительной стороны. Тогда я об этом не задумывался. Но задумался сейчас. Ножницы, брак с Эмери.
Сейчас ее прекрасный образ таял. И виной всему были не слова, а поступки. Поступки недостойные жены герцога. Поступки, которые я презираю.
— Вы хотите, чтобы я немедленно покинула ваш дом? — тихо повторила она.
— Да.
Теперь в моем голосе звучала только отстраненная твердость.
— А ваша жена? — внезапно в мягком голосе скользнуло острое лезвие.
Я почувствовал, как что-то внутри меня сжалось.
— Что моя жена? — спросил я, глядя на Миранду.
Миранда улыбнулась. Теперь уже не нежно.
— Она ведь не похожа на хозяйку этого дома, правда?
Слова были сказаны мягко. Почти ласково. Но яд не переставал быть ядом только потому, что его подали в хрустальном бокале.
Я посмотрел на Миранду. Очень внимательно. И понял, что раньше не умел смотреть. Я любовался. Желал. Сердился. Страдал. Но не смотрел. А теперь видел все.
— Вы ошибаетесь, — сказал я.
Её улыбка застыла, но сама Миранда побледнела. Это было почти незаметно, но я увидел. Тонкая кожа у виска стала светлее, пальцы сильнее сжали складки платья.
— Олвинд…
— Герцог Арундел, — поправил я.
Тишина между нами стала холодной. Впервые за всё время её лицо потеряло выражение невинной растерянности. На одно короткое мгновение. Потом маска вернулась. Слёзы блеснули в глазах так вовремя, что я почти восхитился точностью.
— Вы жестокий мужчина! Вы… вы разбили мне сердце! Если бы вы знали, как это больно…