Брошенная невеста. Обманутая жена

Глава 99

Миранда смотрела не на Томаса.

Она смотрела на меня.

Я видела её лицо в жёлтом круге фонарного света — то самое лицо, которое еще до свадьбы мне таким родным и таким чужим одновременно. Красивое. Бледное. Спокойное. Только глаза были другие. Я таких у неё никогда не видела.

Глаза были пустыми, как окна дома, в котором давно никто не живёт.

— Отойди от нее, Томас, — приказала она.

Голос был ровным. Таким ровным, каким говорят с лакеем, который не так подал тарелку.

Томас не понял.

— Что? — на лице у кучера проступило удивление.

— Отойди от неё, — с нажимом раздражения произнесла сестра.

— Но, госпожа… — подался вперед Томас, глядя то на меня, то на нее.

— Я сказала, отойди! — взвизгнула Миранда.

Кучер сделал шаг назад. Только один. И замер, беспомощно сжимая фонарь в руке так, что костяшки побелели. Свет дрожал, прыгал по её лицу, по моему лицу, по стальному капкану, который держал мою ногу.

— Она же умрёт, — выдохнул он. — Леди Миранда, она же…

— На козлы, Томас, — процедила Миранда.

— Госпожа! — закричал Томас, а фонарь в его руке качнулся.

— Ты мой кучер, — резко сказала Миранда. — А не спаситель несчастных девиц в лесу! Марш отсюда!

Я смотрела на неё и никак не могла поверить, что понимаю правильно. Где-то внутри, под рёбрами, что-то сопротивлялось. Шептало: «Это не она. Это не твоя сестра. Это сон. Это бред. Это лихорадка».

Но боль в ноге была настоящей. Липкой. Пульсирующей. И эта боль была честнее всех моих надежд.

— Миранда… — прошептала я. — Пожалуйста…

Она опустилась передо мной на корточки.

Осторожно. Чтобы не испачкать платье.

Я заметила это. Заметила, как она подобрала подол, как прижала ткань к коленям, как наклонила голову чуть в сторону — чтобы роса не попала на жемчуг. И это было страшнее всего. Не то, что она пришла. Не то, что не помогла. А то, что сейчас для нее важнее всего было ее платье. Я уже успела поставить себя на ее место. И как бы не злилась на Миранду, как бы не ненавидела, я бы все равно спасла.

— Ну надо же, — сказала она тихо, словно любуясь картинкой. — Как удачно.

У меня пересохло во рту. Язык прилип к нёбу, и слова выходили сухими, царапающими горло.

— Удачно?..

— Очень, — улыбнулась сестра.

Она наклонила голову, разглядывая капкан. Не меня. Капкан. Словно это была не моя нога, а интересная находка на дороге. Сломанная пряжка или потерянная перчатка.

— Я ведь уже думала, как от тебя избавиться. Долго думала. Красиво. Аккуратно. Так, чтобы никто не заподозрил.

Томас за её спиной побледнел. Я видела это по тому, как свет фонаря упал на его лицо — серое, восковое, с проступающими под кожей синими жилками.

— Госпожа… — выдохнул он, стиснув зубы.

— Молчи, — рявкнула Миранда. — Ты еще здесь? Я где сказала тебе быть!

Томас замолчал, но не ушел.

Миранда снова посмотрела на меня.

— А тут ты сама ушла из дома. Сама села на лошадь. Сама забралась в лес. Сама попала в капкан. Разве это не подарок судьбы? Видимо, ты подслушала разговор? Не так ли? И гордо решила не играть в эту игру! Я тебя знаю как облупленную.

Боль в ноге пульсировала так сильно, что я едва понимала смысл слов. Они доходили до меня через вату, через воду, через что-то густое и мутное. Но понимала главное.

Она не собиралась мне помогать. Не потому, что не могла. Не потому, что боялась. А потому, что не хотела.

— Зачем? — прошептала я. — Зачем ты тогда вышла за Эмери, если не любишь его?

Миранда улыбнулась.

Не той улыбкой, которой она улыбалась гостям. Не той, которой она улыбалась матери. Не той, которой она улыбалась у алтаря.

Это была другая улыбка. Улыбка человека, который наконец-то может не притворяться.

— Потому что графиня — это гарантированная прибыль.

Я смотрела на неё, не моргая.

— Что?..

— Ты всегда была ужасно романтичной, Ирьяна. Даже когда пыталась казаться умной. Любовь, верность, достоинство… Как это мило. Только мир устроен иначе.

Она поправила складку на платье. Движение было привычным, отточенным, тем самым, которым она пользовалась на балах, когда хотела показать, что ей всё равно.

— Эмери был хорошей сделкой. Не лучшей, конечно. Но надёжной. Графиня — это положение. Дом. Имя. Возможности. А герцог… — она на мгновение замолчала. — Герцог был слишком крупной ставкой. Слишком рискованной. Но если ты умрёшь, ставка снова станет возможной.

Меня затошнило.

Не от боли.

От неё.

От того, как легко она произносила эти слова. Будто речь шла не обо мне. О сестре. О крови. О девочке, с которой она делила одну кровать, одну комнату, одни секреты и одних кукол.

— Ты меня здесь не оставишь, — прошептала я. — Мы же сёстры. Ты можешь меня вытащить, а потом ненавидеть сколько влезет!

Миранда тихо рассмеялась.

— Сёстры?

Она произнесла это слово так, будто оно было смешным. Будто я сказала что-то нелепое. Будто я попросила её подарить мне луну.

— Какая ты всё-таки наивная.

Она придвинулась ближе. Я почувствовала запах её духов — роза, мускус, что-то сладкое. Тот же запах, что и у матери. Тот, от которого меня всегда тошнило.

— Ты ведь знаешь, почему наша семья стала такой богатой?

Я молчала.

— Не знаешь, конечно. Тебя берегли от неприятных подробностей. Помнишь дядюшку Эндрю?

В груди стало холодно. Я помнила смутно.

Имя. Портрет, который потом убрали. Разговоры, которые обрывались, когда я входила.

— Он умер, — сказала я.

— Конечно умер, — Миранда улыбнулась. — Очень вовремя. Его капитал прекрасно дополнил капитал нашего отца. После этого дела семьи пошли в гору.

— Нет…

— О, Ирьяна.

Она почти ласково посмотрела на меня.

— Только не говори, что ты верила в несчастный случай. Его убил папа, чтобы забрать его долю в верфях. И его корабли.

Я хотела отшатнуться, но капкан дёрнул ногу, и перед глазами вспыхнуло белым. Боль ударила в виски, в затылок, в самые кончики пальцев. Я зашипела сквозь зубы, и вкус крови наполнил рот.

— В торговле нет родственников, — сказала Миранда. — Есть доли. Есть деньги. Есть выгода. У нас в семье это всегда понимали лучше тебя. Ты… ты слишком аристократична для нашей семьи. Хоть в торговле и смыслишь. Как говориться, не обманешь — не проживешь! А ты всегда за честность.

Она склонилась к моему лицу. Так близко, что я видела каждую ресницу, каждую пору на её коже, каждую каплю росы, застывшую на жемчужной нити.