Страница 7 из 83
Глава 6
Я сжала заколку так сильно, что обломанный медный зубец болезненно впился в ладонь.
Больно. Значит, я не сплю. Значит, я действительно стою в недрах невозможной кладовой, а в руке у меня вещь, которая физически не может здесь находиться.
Десять лет назад я стояла на старом каменном мосту в Аврене. Дул пронизывающий ветер, река подо льдом казалась черной и густой, как деготь. Мать тогда сняла рукавицы, чтобы поправить выбившиеся волосы, и неловко задела заколку. Я помню этот крошечный всплеск. Помню, как блеснула медь перед тем, как исчезнуть в ледяной воде. Заколка была дешевой побрякушкой, но мать тогда рыдала до самой ночи – это был первый подарок отца.
Я провела большим пальцем по криво выгравированному клеверу.
Как она здесь оказалась? Если этот проклятый дом способен вытаскивать из ниоткуда свежее мясо и овощи, значит, он может потрошить и мою память? Или он буквально достал этот кусок меди со дна авренской реки, проигнорировав законы природы и здравый смысл?
– Неважно, – произнесла я вслух. Голос прозвучал хрипло, но твердо.
Я сунула заколку в самый глубокий карман куртки. Застегнула пуговицу. Я не собиралась сходить с ума из-за куска металла. У меня постоялый двор, гости из других миров и говорящая зола в печи. Если я начну рефлексировать над каждой странностью, меня не хватит и на те самые два дня, которые предрек Тох.
Нужно было работать. Работа – это спасение. Руки знают, что делать, когда голова отказывается понимать происходящее.
Я взвалила на плечо тяжелый мешок с крупой, подхватила под мышку солидный кусок копченого мяса и прихватила связку лука. Груз оттягивал руки, заставляя мышцы напрягаться. Это было хорошо. Это было реально.
Когда я вернулась в главный зал, Тох всё так же мерцал в огромном очаге.
– Нашла, что искала, Хозяйка? – протрещал дух. Его дымная морда вытянулась в подобии ехидной улыбки.
Я проигнорировала титул. Сбросила припасы на стол. Нашла в углу у печи массивный чугунный котел, который в одиночку едва смогла сдвинуть с места. Налила воды из тяжелой деревянной кадки у входа, придвинула к огню. Достала свой нож и принялась методично, почти остервенело крошить мясо и лук.
Стук лезвия по дереву. Резкий запах лукового сока. Шипение жира.
Эти звуки и запахи выстраивали вокруг меня невидимую стену. Я – трактирщица. Это – мой трактир. А в трактире должна быть еда. Много горячей, сытной еды, за которую можно запросить хорошую цену.
– Вари погуще, – посоветовал Тох, выпуская в трубу сизое колечко дыма. – Скоро будут те, кто любит, чтобы ложка стояла.
Он оказался прав. Вода в котле едва успела закипеть, распространяя по залу густой, одуряюще вкусный аромат варева, как в тяжелую дубовую створку постучали.
На этот раз звук был другим. Не робкое скрежетание коряги. Это был резкий, ритмичный стук. Металл бил по дереву с точностью метронома. Раз. Два. Три.
Я вытерла руки о найденный в кладовой серый передник. Подошла к двери и отодвинула засов.
На пороге стояли три женщины.
Хотя слово «женщины» подходило им лишь отчасти. Они выглядели так, словно перешагнули рубеж пятидесятилетия: седые волосы туго заплетены в корзинки на затылке, лица испещрены глубокими морщинами. Но под их тяжелыми кожаными плащами скрывалась не анатомия, а механика.
У той, что стояла ближе всех, вместо левой кисти был сложный механизм из полированной бронзы и стали. Пальцы – тонкие шарнирные трубки – непрерывно подрагивали, издавая тихое тиканье. У второй шея была усилена медными пластинами, уходящими прямо под кожу. А у третьей вместо правого глаза вращалась многослойная стеклянная линза в латунном ободке. Линза постоянно фокусировалась и расфокусировалась со звуком часового механизма:
вжик-щелк, вжик-щелк
.
– Сёстры Иглы, – объявил Тох из очага. Пламя почтительно пригнулось. – Железный Предел точен, как всегда.
Женщины переступили порог синхронно, словно повинуясь невидимому шестереночному валу. Снег на их плащах испарялся с тихим шипением, обнажая встроенные в тела трубки, по которым бежала какая-то светящаяся жидкость.
Они молча сели за ближайший к огню стол. Движения угловатые, но пугающе выверенные.
– Горячая вода. Мясо. Хлеб, – произнесла средняя, с линзой. Её голос скрежетал, как несмазанная ось телеги.
Я молча кивнула. Вернулась к котлу. Налила три глубокие деревянные миски похлебки, отрезала половину каравая. Поставила всё это перед гостьями. Они ели быстро, орудуя ложками так, словно выполняли заводскую норму. Бронзовые пальцы первой женщины звякали о край миски.
Когда посуда опустела, я уперла руки в бока.
– С вас три серебряные монеты. За порции и за постой.
Та, что была с линзой, медленно повернула ко мне голову. Механический глаз сфокусировался на моем лице.
Вжик-щелк
.
– Серебро – мертвый металл, – сухо произнесла она. – Железный Предел не платит камнями. Мы платим сутью.
Она засунула руку в складки плаща и вытащила на стол крошечный стеклянный флакон, закрытый пробкой.
Внутри флакона ничего не было. Вернее, там был свет. Тонкая, едва заметная золотистая нить, свернутая спиралью, билась о стекло изнутри, словно живой светлячок.
Я скрестила руки на груди.
– Я не торгую за светящийся мусор. Мне нужны нормальные деньги.
Старшая из сестер, та, что с бронзовой рукой, издала звук, похожий на свист стравливаемого пара.
– Это не мусор, дитя, – проскрипела она. – Это время. Чистое, извлеченное время. Здесь ровно один месяц. Месяц, который ты можешь добавить к своей жизни, когда твоя собственная нить начнет истончаться. Это стоит больше, чем весь твой Аврен.
Я нахмурилась. Время? В стеклянной банке? Это звучало как самая нелепая попытка обсчитать трактирщика в истории.
– Время нельзя потрогать, – отрезала я. – И уж тем более засунуть в пузырек.
Женщина с линзой подалась вперед. Ее механический глаз завертелся быстрее.
– Вы, люди, такие слепые, – прошептала она. Бронзовые пальцы ее сестры внезапно легли на мое запястье. Металл был обжигающе ледяным. – Смотри.
В тот же миг воздух вокруг меня неуловимо изменился. Цвета померкли, а пространство наполнилось тонким, звенящим гулом.
Я моргнула. И увидела.