Страница 45 из 83
Глава 37
Утро началось с инвентаризации.
Я открыла глаза и первым делом попыталась оценить масштаб повреждений. Мышцы ныли так, словно всю ночь я лично разгружала телеги с чугуном. В горле пересохло, а на коже всё ещё ощущались фантомные ледяные ожоги – следы прикосновений, которые нарушили фундаментальные законы этого мира.
Кэйнарот не спал. Старые Лорды, вероятно, вообще не нуждались в такой слабости. Он стоял у окна, идеально прямой, закутанный в свой темный плащ, и смотрел сквозь заиндевевшее стекло. Он даже не обернулся в мою сторону. В дешевых авренских романах любовники по утрам шепчут друг другу нежности, задают глупые вопросы или смущенно отводят глаза. Но Кейн был Древним. Я догадывалась, что для него человеческая потребность в утренних разговорах и обсуждении произошедшего просто не существовала. Зачем слова существу, которое уже выразило абсолютную истину, просто уничтожив Расстояние между нами? И всё же, моя человеческая часть слегка ежилась от этой холодной, монументальной загадочности.
Пространство вокруг него всё ещё сбоило: углы комнаты казались то неестественно острыми, то размытыми, а остатки взорвавшегося зеркала, усеявшие пол, периодически подрагивали, пытаясь взлететь вопреки гравитации.
Мой внутренний счетовод попытался подбить баланс прошлой ночи, но цифры рассыпались искрами. Это не поддавалось учету. Я молча собрала с пола свою одежду. Руки немного дрожали. Одевшись, я бросила короткий взгляд на прямую спину Лорда Расстояний, чувствуя странную, пугающую плотность связи между нами, и тихо выскользнула за дверь.
Спуск на первый этаж оказался испытанием. Лестница вела себя неадекватно: две ступеньки казались растянутыми на милю, а следующие три я пролетела за долю секунды, едва не свернув шею. Последствия схлопывания дистанции выветривались из замка крайне неохотно.
Я вцепилась в перила, по-хозяйски прикидывая: если планировка трактира будет трещать по швам после каждого нашего с Кейном раза, мне придется закладывать в бюджет серьезные траты на магический ремонт фундамента.
Стоп. После
каждого
раза?
Я замерла на ступеньке, чувствуя, как сбивается дыхание. А будут ли вообще эти «новые разы»? Что мы теперь такое? Должники друг друга? Союзники, перешедшие черту? Или для вечного существа это была просто разовая, инстинктивная случайность, а я уже вписываю в свой жизненный план то, чего не существует?
В зале стояла мертвая, выстуженная тишина. Пахло озоном, как после сильнейшей грозы.
Я подошла к очагу. Обычно в это время Тох уже вовсю трещал сосновыми поленьями, требуя завтрак. Сейчас в печи лежала кучка синих, полупрозрачных сапфиров – то, во что превратилось пламя духа в момент нашего с Кейном энергетического резонанса.
– Эй, – я постучала кочергой по железной решетке. – Подъем. Трактир сам себя не согреет.
Сапфиры жалобно звякнули. По их поверхности побежали трещины, и из-под сверкающего льда с громким шипением вырвался клуб сизого дыма. Тох материализовался на куче золы. Его дымная морда выглядела изрядно помятой, а угольки-глаза нервно дергались.
– Я, конечно, дух древний, многое на своем веку повидал, – проскрипел он, отряхиваясь от сапфировой крошки. – Но даже для меня мгновенная кристаллизация – это перебор. Ты бы хоть предупреждала, Хозяйка, когда решаешь перевести переговоры с постояльцами в горизонтальную плоскость!
Я почувствовала, как к щекам приливает предательский жар, но заставила лицо остаться маской сурового управленца.
– Это был форс-мажор, – сухо отрезала я.
– Форс-мажор? – Тох фыркнул, выпустив облачко копоти. – Замок ходуном ходил! Несущие балки стонали так, будто мы в Глубь проваливаемся! Ты что, решила теперь брать с Древнего Лорда оплату натурой?
– Еще одно слово, и я переведу тебя на березовый хворост. Сырой, – пригрозила я, хватая тряпку и начиная яростно протирать и без того чистую стойку. Нужно было занять руки. Практическая работа всегда возвращала мне контроль.
Дух обиженно забурчал, но пламя всё же неохотно занялось, согревая вымороженный воздух.
– Ладно, глубину твоей дурости можно обсудить и позже, – проворчал Тох, разгораясь ярче. – Ты бы на улицу выглянула. Там сквозняк такой, что у меня искры стынут. Окно, что авренцы выбили, паршиво заколочено.
Я отложила тряпку и подошла к заколоченному окну у входа. Доски, наспех прибитые Реном вчера днем, действительно разошлись. Сквозь щель тянуло глухим, пробирающим до костей холодом.
Авренская зима всегда была суровой, но этот холод был другим. Без свежести морозного утра. Он пах застарелой тоской, высохшей бумагой и мыслями, от которых просыпаешься в холодном поту посреди ночи.
Я отодвинула щеколду и приоткрыла уцелевшую ставню, ожидая увидеть привычные сугробы и слепящую белизну снега.
Но снега не было.
С абсолютно ровного, бесцветного неба на уступ медленно, густо падали крупные серые хлопья. Они устилали крыльцо, каменные выступы и ветви мертвых сосен толстым, грязным ковром. Это был пепел.
Пепельный Свод пришел за своим долгом. И он больше не стоял у порога – он начал переписывать реальность Аврена под себя.
Я завороженно смотрела, как серая метель поглощает цвета моего мира. Логика кричала немедленно захлопнуть ставню, но тело не слушалось. Я протянула руку ладонью вверх за пределы подоконника.
Крупный, пушистый хлопьевидный сгусток пепла медленно опустился мне прямо на раскрытую ладонь.
Он не растаял от тепла моего тела.
Вместо этого раздался тихое, змеиное шипение. Острая, пронзительная боль ударила так, словно мне в руку вбили раскаленный гвоздь. Я инстинктивно отдернула ладонь с громким, болезненным вскриком, прижав её к груди.
Воздух за моей спиной сухо щелкнул. Дистанция перестала существовать. В ту же секунду Кейн оказался рядом, словно и не было лестничных пролетов между нами. От него всё ещё веяло холодом спальни, но его руки, перехватившие мое запястье, были твердыми и пугающе живыми.
Он безапелляционно разжал мои сжатые пальцы. Пепел уже исчез, впитавшись в кожу. А на моей ладони, прямо под линией жизни, отчетливо проступил черный, выжженный след – грубый, угловатый символ, похожий на перечеркнутую монету.
Серебро в глазах Кэйнарота потемнело, уплотнившись до цвета оружейной стали.
– Это клеймо должника, Мира, – произнес он. Его голос прозвучал тяжело и неотвратимо, как удар судебного молотка, выносящего приговор. – Пепельный Свод заявляет свои права.