Страница 4 из 83
Глава 3
Дверь дрогнула.
Я не сдвинулась с места. Смотрела на влажные буквы в книге, которые еще не успели высохнуть.
Второй удар. Более тяжелый. С деревянного козырька снаружи с шорохом съехал пласт подтаявшего снега.
Третий.
Тишина. Сердце колотилось где-то в горле. Книга сказала – не открывать. Я и не собиралась. Я вообще планировала запереться в кладовке и подпереть дверь тяжелым стулом.
Прошла минута. Сквозняк трепал синее пламя свечи.
Четвертый стук.
Слабый. Скребущий. Как будто кто-то провел по толстым доскам сухой веткой.
«Сегодня будут стучать четырежды».
Я с шумом выдохнула. Практичность отчаянно боролась с инстинктом. В Аврене не бросают за дверью тех, кто просит укрытия в горах, даже если у них очень странная манера стучать.
Я взяла подсвечник в левую руку, нож – в правую. Подошла к двери. Отодвинула тяжелый металлический засов, который поддался с противным лязгом.
Распахнула створку.
На уровне глаз никого не было. Ветер швырнул мне в лицо горсть колючей снежной крошки.
Я опустила взгляд.
На пороге сидело… нечто. Ростом с четырехлетнего ребенка, не больше. Вместо кожи – спрессованная глина, мох и переплетенные корни. Больной медвежонок, упавший в торфяную яму? Ожившая лесная сказка, которыми пугают детей на окраинах? Вместо глаз – две тусклые желтые лужицы, в которых отражалось пламя моей свечи. Пахло от него так, словно в прихожей перевернули бочку со стоялой осенней водой.
Существо дрожало. Мелкая, жалкая дрожь. Кусочки влажной грязи отваливались от его тела и падали на мои относительно чистые половицы.
– Только не на ковер, – вырвалось у меня.
Желтые лужицы моргнули. Тварь издала звук, похожий на всхлип хлюпающей трясины.
Я шагнула в сторону. Страх куда-то делся, уступив место бытовому раздражению.
– Заходи. У меня нет дров, но внутри хотя бы не дует.
Оно протиснулось мимо меня. Оставило на полу мокрый след. Придется отмывать.
Я заперла дверь. Существо замерло посреди зала. Оно посмотрело на пустой стол, потом на меня. Взгляд был красноречивее слов.
В голове всплыли свежие строчки из безумной книги тётки.
«Всегда оставляй порцию для того, кто не просил».
Я подошла к своему дорожному мешку. Достала половину круглого сыра, черствый ломоть хлеба и кусок жесткого вяленого мяса. Всё, что оставалось на мой собственный завтрак. Разделила порцию. Положила еду на деревянную тарелку и с глухим стуком поставила на стол перед ночным визитером.
– Ешь. Больше ничего нет.
Существо набросилось на еду. У него не было зубов, но мясо и сухари исчезали в широкой щели с пугающей скоростью. Я смотрела, как оно давится хлебом, и думала, что отец бы меня не понял. Тратить последние припасы на грязную корягу.
Но руки сделали это сами. Руки помнили, каково это – мерзнуть и хотеть есть.
Когда тарелка опустела, существо замерло. Желтые глаза вспыхнули ярче, словно внутри зажгли масляный фонарь. Оно медленно поднялось. Засунуло узловатую руку куда-то в складки своего мохового брюха и вытащило небольшой предмет.
С негромким стуком предмет лег на столешницу.
Монета. Не медь и не серебро – тусклый, полупрозрачный зеленый камень, идеально круглый, с выбитым по центру незнакомым символом. От камня исходило слабое, ровное тепло.
Оплата.
Оно склонилось в ломаном поклоне, чиркнув корнями по доскам. И вдруг в моей голове раздался голос. Булькающий, шелестящий, но абсолютно понятный, звучащий не снаружи, а прямо под черепом:
–
Хозяйка приняла первого гостя. Разлом открыт.
Я отшатнулась от стола.
Пол под ногами резко качнулся. Посуда на полках жалобно зазвенела. Каменный замок застонал, как огромное животное, которому всадили шпоры в бока. С потолка густым слоем посыпалась многолетняя пыль.
Я вцепилась в край стола, чтобы не упасть, когда за моей спиной, в замурованной печи, раздался оглушительный треск лопающейся серой глины.