Страница 8 из 77
Авелия поставила фонарь на стол у стены и прошла к очагу. Каждый шаг отдавался в зале слишком громко. У большого каменного зева она присела и провела пальцами по внутренней кладке. Сухо. Это было уже хорошо. В глубине застряла птичья ветка, значит, трубу нужно проверить, прежде чем разводить сильный огонь, но слабый можно было попробовать в боковом очаге, если такой найдётся.
Она встала.
— Начнём с кухни, — сказала она уже себе, но достаточно громко, чтобы её услышали те, кто прятался. — В каждом замке сначала нужно найти кухню. И кладовую. Если в кладовой пусто, будем ругаться. Если не пусто — будем считать.
Слева от главной лестницы была дверь с выцветшим знаком миски и пламени. Авелия направилась туда.
Дверь не открылась.
Она толкнула сильнее. За деревом что-то упиралось. Не засов — скорее тяжёлый предмет, придвинутый изнутри или с другой стороны. Авелия нахмурилась, поставила плечо и нажала ещё раз.
В темноте за спиной кто-то шепнул:
— Не туда.
Авелия замерла.
Голос был детским. Хрипловатым от долгого молчания или холода. Он прозвучал не сверху, а справа, из-под широкой лестницы, где тень была гуще всего.
Она медленно повернулась, но не сделала ни шага.
— Тогда куда?
Молчание.
Потом из темноты выдвинулась рука.
Худая, с ободранными костяшками, в рукаве, который был явно велик. Палец указал на узкую дверь за колонной. Такую узкую, что Авелия приняла её за панель в стене.
— Благодарю, — сказала она.
Рука исчезла.
Авелия подошла к указанной двери. Та открылась легко, почти бесшумно, будто её недавно смазывали. За ней начинался служебный коридор, низкий, с каменным полом и крючьями для связок трав, пустыми сейчас. Воздух был холодным, но не таким мёртвым, как в большом зале. Здесь жили запахи: старого дерева, угля, воды, мешковины и чего-то хлебного, давно закончившегося, но всё ещё помнящего себя в стенах.
Кухня оказалась в конце коридора.
И сердце у Авелии упало.
Она ожидала бедности. Грязи. Беспорядка.
Но хуже всего была пустота.
Большие столы стояли выскобленные почти до белизны. Над ними висели крюки без котлов. У печи лежала аккуратно сложенная кучка щепок, слишком маленькая даже для одного вечера. На полках — три глиняные миски, одна треснутая кружка, деревянная ложка с обгоревшим краем. В углу стоял мешок, завязанный бечёвкой. Авелия развязала его и увидела на дне горсть крупы, перемешанную с шелухой.
Не забытая кладовая.
Не запущенное хозяйство.
Место, где кто-то долго делил последнее и уже почти научился не надеяться.
Авелия закрыла глаза на один короткий вдох.
Нет.
Не сейчас.
Она не имела права позволить себе растеряться перед теми, кто ждал, подтвердит ли новая хозяйка их худшие ожидания.
— Дарон! — позвала она.
Голос прошёл по коридору и вернулся глухим эхом.
Через несколько минут кучер появился на пороге кухни, стряхивая снег с плеч.
— Конюшня жива, госпожа. Крыша держится, сено старое, но сухое. Лошадей поставил. Что тут у нас?
Он осёкся, увидев полки.
Авелия уже открывала дорожный мешок.
В нём оставались: половина каравая, кусок твёрдого сыра, два яблока, мешочек сухарей, немного соли, свёрток с сушёными ягодами, который Мира, оказывается, спрятала между рубашками в день отъезда, и маленький запас чая. Еды на двоих на день. Или на многих — почти ни на что.
Дарон молча снял с плеча собственную сумку.
— У меня ещё хлеб, копчёная грудинка и луковицы, — сказал он. — Лошадям овса мало, но людям овёс тоже годится, если прижмёт.
Авелия посмотрела на него.
— Я запишу это долгом.
— Запишите, если вам легче. Только сегодня лучше не считайте слишком громко. Считать пустые полки — занятие злое.
За последние четыре года многие мужчины давали Авелии советы. Снисходительно, уверенно, с высоты положения. Дарон сказал просто, без желания казаться умнее, и потому его слова не обидели.
— Тогда будем считать не пустые полки, а то, что можем сделать до темноты, — ответила она. — Нужен огонь в малой печи, вода из колодца и всё съедобное, что есть у нас с вами. Ещё нужно узнать, сколько здесь детей.
При слове «детей» в коридоре что-то шевельнулось.
Дарон медленно повернул голову.
Авелия едва заметно подняла руку, останавливая его.
— Я знаю, вы слышите, — сказала она, не повышая голоса. — И знаю, что у вас нет причин мне верить. Поэтому начнём не с веры. Начнём с ужина.
В коридоре снова стало тихо.
— Я не стану требовать имён, пока вы не захотите их назвать. Не стану хватать за руки. Не стану открывать двери силой, если за ними кто-то прячется. Но если вы живёте в этом замке, вы имеете право на тёплую еду. Сегодня её будет мало. Завтра я разберусь, где взять больше.
Дарон кашлянул, будто прятал смущение.
— Вода сама не придёт, госпожа.
— Верно. Ведро есть?
— У колодца видел два. Одно без ручки, второе сердитое, но целое.
— Берите сердитое.
Он хмыкнул и вышел.
Авелия осталась в кухне одна.
Не совсем одна.
Она чувствовала присутствие за дверью. Один ребёнок? Двое? Больше? Тишина в этом замке умела держать секреты, но голодные дети не могли не выдать себя дыханием.
Авелия медленно разложила еду на столе. Не как подачу для господ, а как учёт: хлеб сюда, сыр сюда, сухари отдельно, яблоки разрезать тонко, чтобы досталось каждому, крупу перебрать, щепки в печь, проверить тягу.
Её движения становились спокойнее.
Кухня, даже пустая, подчинялась понятным законам. Здесь не имело значения, была ли она женой дракона, брошенной женщиной или хозяйкой сомнительного владения. Если есть огонь, вода и крупа, можно сварить похлёбку. Если есть стол, можно посадить за него людей. Если есть дверь, можно решить, открыть её или оставить прикрытой.
Авелия нашла в ящике тупой нож, вытерла его чистой стороной платка и начала резать хлеб.
За спиной скрипнула половица.
Она не обернулась.
Нож шёл через корку медленно, крошки падали на доску. Авелия нарезала первый ломоть, потом второй, тоньше, чем хотелось бы, но ровно. На третьем услышала едва заметный вдох.
— Тебе можно взять кусок, — сказала она. — Но если возьмёшь сейчас, остальные тоже узнают. Лучше подождать, пока будет горячее.
Молчание.
Потом тот же хрипловатый голос спросил:
— Горячее для всех?
Авелия положила нож.
Теперь она повернулась.