Страница 7 из 77
Ворота открывались медленно, с долгим стоном дерева и металла, будто не желали признавать, что уступают, но всё же уступали. В щель пахнуло холодом, пылью и старым камнем.
И ещё чем-то едва уловимым.
Не дымом, не едой, не сыростью.
Присутствием.
Авелия не сразу вошла. Она подняла с камня салкрестские знаки, завернула их в платок и положила в дорожную сумку. Не из жалости. Не на память. Просто в новом доме мусор следовало убирать с порога.
— Сундук внесём во двор, — сказала она кучеру. — Потом вы получите плату за обратную дорогу.
Он замялся.
— Госпожа, я могу остаться до утра. Мало ли что.
Авелия посмотрела на него внимательнее. За эти дни она привыкла к его молчаливой осторожности, к тому, как он делал вид, будто не замечает, когда ей приходилось экономить на ужине, и как подсовывал ей горячий хлеб, называя это «лишним куском». Северные люди не любили лишних чувств, но делом говорили достаточно.
— Как вас зовут? — спросила она.
— Дарон, госпожа.
— Дарон, если вы останетесь до утра, я не смогу заплатить вам достойно.
— Я не про плату.
В этом простом ответе было больше благородства, чем во всём Зале Совета.
Авелия кивнула.
— Тогда останьтесь до утра. Но лошадей нужно будет поставить под крышу, если такая крыша здесь ещё есть.
— Найдём, — сказал он и почему-то посмотрел на открывшиеся ворота уже не с ужасом, а с неприязненным любопытством. — Раз уж пустил, пусть и место для лошадей покажет.
Они въехали во двор.
Первое, что увидела Авелия, было не разрушение.
А следы.
На тонком слое снега, покрывавшем внутренний двор, отпечатались маленькие подошвы. Много. Не свежие, часть уже смазал ветер, но достаточно явные, чтобы сердце у Авелии сжалось не от страха, а от подтверждения.
Дети.
Здесь действительно были дети.
Следы вели от бокового крыла к старому колодцу, потом к низкой пристройке у стены и обратно, но ни один отпечаток не приближался к главным воротам ближе чем на десять шагов. Будто для тех, кто жил внутри, ворота были не выходом, а запретом.
Авелия медленно огляделась.
Двор оказался большим, выложенным неровным камнем. Посередине стоял колодец с треснувшим навесом. Слева тянулись конюшни, у которых одна дверь висела на единственной петле. Справа — хозяйственные пристройки, часть окон забита досками, часть зияет пустотой. Прямо впереди поднимался главный корпус замка, высокий и суровый, с широкой лестницей, на которой снег лежал нетронутым.
Нет.
Не совсем.
У самой двери снег был сбит.
Кто-то недавно стоял там и смотрел, как открываются ворота.
Авелия не стала делать вид, что не заметила. Дети, если это были они, наверняка наблюдали за каждым её движением. Испуганные существа доверяют не словам, а тому, как взрослый ведёт себя, когда считает, что его никто не видит.
— Дарон, поставьте лошадей в конюшню, но не трогайте ничего лишнего, — сказала она. — Если найдёте чьи-то вещи, оставьте на месте.
— Думаете, тут кто-то живёт?
Авелия посмотрела на следы.
— Я думаю, тут кто-то очень старался, чтобы мы так не думали.
Дарон нахмурился, но спорить не стал.
Она поднялась по лестнице к главной двери. Дверь оказалась ниже ворот, но толще, из того же почерневшего дерева. На ней не было ручки — только круглая выемка на уровне груди. Авелия машинально поискала второй ключ, но в дорожной сумке ничего не нашлось.
— Назовёт своё имя, — тихо повторила она.
И положила ладонь в выемку.
Камень под ногами дрогнул.
Не сильно. Так, будто где-то в глубине замка кто-то повернулся во сне.
На этот раз жара не было. Только холод, прошедший по коже и остановившийся у запястья. Дверь медленно раскрылась внутрь.
Авелия вошла.
Главный зал встретил её темнотой.
Не полной — сквозь узкие высокие окна просачивался серый дневной свет, но его едва хватало, чтобы различить очертания колонн, широкую лестницу в глубине и огромный очаг у противоположной стены. Очаг был пуст. В нём не осталось даже пепла. На каменном полу лежала пыль, но не ровным слоем: кое-где её пересекали узкие дорожки, будто здесь ходили часто, но осторожно.
Холод стоял такой, что дыхание сразу стало белым.
Авелия прислушалась.
Дом молчал не так, как пустые дома. В пустых домах тишина простая: сквозняки, мыши, капающая вода. Здесь тишина была собранной. Настороженной. Она держалась в углах, пряталась за дверями, скользила по галерее второго этажа.
И в этой тишине кто-то дышал.
Очень тихо.
Авелия не повернула голову сразу. Не бросилась к источнику звука. Не потребовала выйти.
Она сняла плащ, хотя холод тут же коснулся плеч, и аккуратно повесила его на край пустой стойки у двери. Потом достала из сумки дорожный огниво-фонарь, который Дарон купил на второй день пути у мостового сторожа. Простой, с мутным стеклом, но исправный. Она зажгла фитиль, прикрыла пламя ладонью и подняла фонарь повыше.
Свет расплылся по залу жёлтым кругом.
На стенах появились следы былого уюта: потемневшие гобелены, где уже почти нельзя было разобрать сцену; ниши для свечей; длинный стол, сдвинутый к стене; перевёрнутая скамья; треснувшая чаша у подножия колонны. Авелия отметила каждую деталь и мысленно перенесла их в список: стол осмотреть, скамью починить, чашу убрать, гобелены просушить, очаг проверить.
Если крыша не течёт над главным залом, жить можно.
Если течёт — сначала искать сухое крыло.
Если здесь действительно дети — сначала еда.
Она обернулась к боковой двери. Оттуда тянуло особенно холодно, но на полу виднелись свежие следы маленьких ног.
— Я не буду искать вас по углам, — сказала Авелия негромко. — Но мне нужно понять, сколько здесь людей, чтобы решить, сколько еды искать и где разводить первый огонь.
Тишина стала плотнее.
Сверху, на галерее, едва слышно скрипнула доска.
Авелия подняла взгляд, но увидела только резные перила и тёмные промежутки между колоннами.
— Меня зовут Авелия Рианор. С сегодняшнего дня по бумагам Совета я отвечаю за этот замок. Бумаги могут быть плохими, неполными и написанными людьми, которые не хотели видеть правду. Но ответственность в них всё равно моя.
Никто не ответил.
Вдали хлопнула дверь. Дарон, должно быть, нашёл конюшню.