Страница 6 из 77
Карета благополучно перекатилась через мост, лошади фыркали и били копытами, недовольные ветром. Кучер спрыгнул на землю, перекрестил ремни упряжи заново и кивнул на дорогу вверх.
— До ворот довезу. А дальше, госпожа, как велите.
— Дальше посмотрим.
Подъём оказался тяжелее, чем казался снизу. Колёса вязли в старой земле, местами дорога была засыпана мелким камнем, по обочинам торчали сухие стебли прошлогодней травы. Чем ближе они подъезжали, тем отчётливее становились следы запустения: заросший ров, сломанный фонарный столб, пустые гнёзда для сторожевых огней, железные кольца в стене, на которых когда-то крепились знамёна.
Авелия считала всё машинально.
Сколько нужно верёвки для ворот. Сколько людей потребуется, чтобы расчистить двор. Где можно поставить временный навес для дров. Есть ли целая конюшня. Сколько окон разбито в видимой части фасада.
Счета успокаивали лучше молитв.
Они превращали ужас в задачи.
А задачи хотя бы можно было записать.
У самых ворот карета остановилась.
Вблизи они выглядели не просто старыми. Они выглядели упрямыми. Две створки из почерневшего дуба были усилены железными полосами, покрытыми странным узором. Не гербами, не обычной защитной вязью, которую Авелия видела в замке Салкрестов, а линиями, похожими на переплетённые корни и крылья. В центре висело кольцо-стучало, слишком большое для человеческой руки и слишком низкое для дракона в истинном облике.
На каменной арке над воротами кто-то давно выбил слова. Часть букв стёрлась, но Авелия всё же разобрала:
«Кто входит ради власти — останется снаружи».
Ниже, совсем мелко, будто добавленное другой рукой:
«Кто входит ради дома — назовёт своё имя».
Кучер прочитал вместе с ней и сглотнул.
— Может, постучать?
Авелия достала из сумки ключ, который ей выдали в замке Салкрестов. Тяжёлый, чёрный, с алым камнем в головке. На первый взгляд — ключ от древнего владения. На второй — очередной знак того, кто считал себя хозяином всего, даже того, что отдавал в отступные.
Камень в головке ключа был салкрестский.
Тот самый алый оттенок, что на флагах Орвейна.
Авелия вставила ключ в замочную скважину.
Ключ вошёл легко.
Слишком легко.
Она повернула.
Внутри ворот что-то щёлкнуло. Один раз. Второй. Потом железо глухо заскрежетало, словно просыпался огромный механизм, который много лет никто не тревожил.
Кучер облегчённо выдохнул.
И в тот же миг ключ раскалился.
Не пламенем, не вспышкой — сухим злым жаром, который ударил в ладонь, будто сам металл отвергал прикосновение. Авелия резко отпустила его. Ключ остался торчать в замке, алый камень почернел, и по воротам прошла низкая дрожь.
Створки не открылись.
Наоборот, где-то в глубине дерева с тяжёлым стуком упали дополнительные засовы.
Кучер отступил на шаг.
— Не понравились мы ему, госпожа.
Авелия смотрела на ключ.
Нет. Не «мы».
Замок не отверг её руку. Он отверг знак.
Она медленно подняла ладонь. На коже остался красный след, не глубокий, но явный. Жжение было неприятным, однако не настолько сильным, чтобы отвлекать от главного.
Ключ Салкрестов не открывал Каменный Сиротский.
Или открывал только то, что сам замок не желал больше признавать.
Авелия достала платок, обернула им ключ и вытащила из замка. Алый камень треснул надвое. Из трещины высыпалась чёрная пыль, тут же унесённая ветром.
Кучер смотрел так, будто сейчас предложил бы ехать обратно, если бы не боялся услышать согласие.
— Госпожа…
Авелия не ответила. Она подошла ближе к воротам и коснулась дерева пальцами.
Холодное.
Шершавое.
Живое настолько, насколько живым может быть старое дерево, помнящее чужие руки.
— Авелия Рианор, — сказала она отчётливо. — По решению Совета мне передано право внутреннего управления Каменным Сиротским замком. Я прибыла не ради власти.
Ворота молчали.
Ветер заметал подол её платья снегом.
— Я прибыла не ради рода Салкрест, — добавила она.
Где-то наверху скрипнуло. Может быть, ставня. Может быть, камень. Может быть, замок прислушался.
Авелия вспомнила слова над аркой.
«Кто входит ради дома — назовёт своё имя».
Имя она назвала. Но на ней всё ещё было слишком много чужого.
Она сняла перчатку и провела рукой по вороту плаща. Там, у самой застёжки, управляющий утром пути закрепил маленький знак Салкрестов — дорожную печать, подтверждающую, что карета выехала из их владений законно. Формальность. Железный овал с крылом и алой чертой. Авелия почти забыла о нём.
Почти.
Она отцепила печать.
Металл был холодным и гладким. Четыре дня он лежал у горла, как последняя невидимая цепь.
Кучер заметил движение.
— Без дорожной печати вас на обратном тракте могут задержать.
— Значит, мне придётся сделать так, чтобы обратный тракт пока не понадобился.
Авелия положила знак Салкрестов на камень перед воротами.
Потом сняла с волос две тонкие шпильки с алыми головками, которые служанки машинально вложили в причёску утром отъезда. Сняла поясную пряжку с крошечным родовым узором, оставшуюся от дорожного платья, выданного из кладовой Орвейна. Даже пуговицу с внутренней стороны плаща, на которой был выбит маленький драконий коготь, она срезала дорожным ножом, хотя пальцы от холода плохо слушались.
Получилась жалкая кучка металла.
Но, глядя на неё, Авелия неожиданно почувствовала, как плечам стало легче.
Не достаточно, чтобы забыть прошлое.
Достаточно, чтобы сделать шаг без него.
— Я Авелия Рианор, дочь дома, который почти исчез, — сказала она воротам. — Я не принесла сюда герб Салкрестов. Не прошу впустить меня как их бывшую жену. Не требую покорности. Я прошу открыть мне дорогу как новой хозяйке, если внутри действительно есть те, кому некуда выйти.
Тишина длилась так долго, что кучер перестал даже шевелиться.
Потом за воротами раздался звук.
Не скрежет замка.
Не щелчок засова.
Сначала это было похоже на глубокий вздох, проходящий сквозь камень. Затем железные полосы на створках едва заметно засветились серым, как угли под пеплом. Узоры-корни дрогнули, переплелись иначе, и тяжёлое кольцо-стучало само качнулось вперёд.
Один раз.
Другой.
На третьем ударе засовы поднялись.