Страница 5 из 77
Глава 2. Замок, который не пускает гостей
Каменный Сиротский замок появился не сразу.
Сначала северный тракт стал уже, потом исчезли придорожные столбы, на которых ещё можно было разобрать гербы Салкрестов. Затем кончились деревни. Последняя изба с покосившейся крышей осталась позади на рассвете четвёртого дня, и с тех пор Авелия видела за окном только серые холмы, голые кусты, полосы старого снега в ложбинах и редкие чёрные сосны, которые росли так криво, будто всю жизнь отступали от ветра.
Кучер всё чаще оглядывался.
Он не говорил, что хочет повернуть назад. Северные люди редко тратили слова на очевидное. Но его плечи становились напряжённее с каждым поворотом, а кнут, лежавший рядом на козлах, он держал уже не как инструмент, а как защиту от дороги.
Авелия не торопила.
На коленях у неё лежала копия решения Совета, сложенная вчетверо, и маленькая детская записка, которую она за последние дни прочитала столько раз, что знала каждую неровную букву.
«Не открывайте ворота».
«Если вы новая хозяйка, не верьте тем, кто скажет, что нас здесь нет».
Чем ближе они подъезжали к Каменному Сиротскому, тем сильнее эти слова переставали казаться просто предупреждением. В них было что-то другое. Не просьба даже. Отчаяние, спрятанное за детской попыткой приказать взрослому миру хоть что-нибудь.
Авелия провела пальцем по сгибу бумаги и вновь спрятала записку во внутренний карман плаща.
За четыре дня пути у неё было достаточно времени, чтобы рассердиться, испугаться, устать и снова рассердиться. Первую ночь они провели в придорожном доме, где хозяйка слишком внимательно смотрела на жемчужное платье, выглядывавшее из сундука, и слишком быстро отвела глаза, когда услышала имя Салкрест. На вторую ночь кучер предложил остановиться у старого моста, потому что дальше, по его словам, «дорога нехорошая». На третью их застал ледяной дождь, и Авелия сама помогала вытаскивать колесо из вязкой грязи, подбирая подол дорожного платья и стараясь не думать о том, что в родовом замке Салкрестов к этому часу уже накрывают ужин.
Ей не хотелось представлять, кто теперь сидит на её месте.
Нет, не её. Никогда не её.
Эта поправка всё ещё резала, но с каждым часом становилась полезнее боли. Если место не было её, значит, и потеря не обязана была убивать.
Карета подпрыгнула на камне так резко, что Авелия придержала рукой боковую стенку.
— Госпожа, — позвал кучер, не оборачиваясь. — Дальше, видать, пеший мост будет. Или то, что от него осталось.
— Лошади пройдут?
— Лошади-то, может, и прошли бы. А вот карета потом простит ли нас — сомневаюсь.
Авелия отодвинула занавеску.
Дорога впереди обрывалась у узкого каменного перехода над оврагом. Когда-то мост был крепким: по обе стороны ещё стояли низкие столбики с выбитыми крыльями, а по краям виднелись следы старой кладки. Но середина просела, одно ограждение исчезло совсем, и вода внизу билась о камни с таким звуком, словно кто-то в глубине оврага сердито перемалывал зубами кости земли.
За мостом поднимался склон.
А на вершине склона стоял замок.
Не величественный. Не прекрасный. Не такой, каким старые барды украшали песни о драконьих твердынях.
Каменный Сиротский был огромным, мрачным и совершенно неподвижным.
Он вырастал из холма, как часть самой скалы: серые стены, тёмные провалы окон, башни разной высоты, будто их строили в разные века и каждый новый хозяин спорил с прежним, не желая продолжать его мысль. Одна башня была надломлена у самого верха. У другой крыша просела внутрь. Над главными воротами висел железный знак без герба — пустой щит, покрытый ржавыми потёками.
Пустой щит.
Ни рода, ни имени, ни защиты.
Авелия долго смотрела на него, пока ветер не ударил в лицо острыми крупинками снега.
— Красивым его не назовёшь, — осторожно сказал кучер.
— Красивыми часто называют места, где уже всё сделали до тебя, — ответила Авелия. — Здесь, кажется, работы хватит.
Кучер покосился на неё так, будто не понял, шутит она или собирается действительно поселиться в этой каменной беде. Авелия и сама не была уверена, что готова назвать происходящее поселением. Пока это больше походило на проверку, которую Орвейн придумал с особой тщательностью: дорога, холод, мост, пустой замок и одно-единственное условие — сломаться достаточно быстро, чтобы он мог сказать: «Я предупреждал».
Она вышла из кареты.
Ветер сразу вцепился в плащ, дёрнул за завязки, бросил в лицо прядь волос. Авелия запахнулась плотнее и подошла к мосту. Камни под ногами были скользкими, но не треснувшими. Если идти медленно, лошадей можно было провести. Карету, пожалуй, тоже, но только если снять часть груза.
Груза у неё было немного.
Один сундук. Одна шкатулка с бумагами. Один дорожный мешок. И чужое решение Совета, которое теперь служило ей правом на развалины.
— Снимайте сундук, — сказала она. — Перенесём отдельно. Карету проведём пустой.
— Госпожа, вы не обязаны…
— Ещё как обязана. Если карета сорвётся, у меня не останется ни вещей, ни способа выбраться отсюда, если замок решит нас не принять.
Кучер хотел что-то сказать, но передумал. За четыре дня он уже понял: новая хозяйка Каменного Сиротского могла быть бледной, усталой и слишком тонко одетой для северного ветра, но бесполезных возражений не любила.
Сундук они перетаскивали вдвоём. Авелия держалась за одну ручку, кучер — за другую. Несколько раз мокрый камень предательски скользил под сапогами, и сердце ухало вниз, к шумящей воде, но Авелия не выпустила ручку. Когда они наконец поставили сундук на другой стороне, пальцы у неё горели от напряжения, а дыхание сбилось.
Кучер посмотрел на неё с новым выражением.
Не с жалостью.
С уважением, которое ещё не решалось показаться открыто.
— Не каждый господин сам за сундук возьмётся, — пробормотал он.
— Я больше не в том положении, чтобы ждать каждого господина, — сказала Авелия.
Он усмехнулся в бороду и пошёл за лошадьми.
Пока кучер проводил карету через мост, Авелия стояла у подножия склона и смотрела на ворота. Отсюда замок казался ещё тяжелее. Не мёртвым, нет. Мёртвые места не наблюдают. А этот наблюдал. Она не могла объяснить, откуда взялось такое чувство, но оно холодным швом легло вдоль позвоночника.
В окнах не было света.
Ни дыма над трубами.
Ни движения во дворе.
И всё же Авелия знала: там кто-то есть.
Детская записка в кармане будто стала теплее.