Страница 75 из 77
Орвейн смотрел на неё так, будто второй раз за короткое время кто-то вышел из его заранее составленной сцены.
— Ты отрекаешься?
— Я выбираю не тонуть вместе с вами.
Это не было благородно.
Не до конца.
Лиорса спасала себя, своё положение, своё имя. Но Авелия уже понимала: иногда первый шаг к правде выглядит не красиво, а просто — человек убирает руку с чужого горла, потому что понял, что может упасть вместе с ним.
И этого тоже хватало.
Лиорса сняла брошь Вейнов с винной лентой, которую носила как знак будущего союза с Салкрестами, и положила на стол.
— Союз Вейн и Салкрест в моей части прекращён.
Лорд Вейн вскочил, но его жена, сидевшая рядом, тихо положила руку ему на рукав.
— Сядь, — сказала она.
И он сел.
Совет действительно раскололся.
Но уже не как в прошлый раз — временно, неловко, наполовину.
Теперь трещина прошла глубоко.
Те, кто хотел удержать старый порядок, смотрели на Книгу Крыльев с ненавистью. Те, кто понял, что в их собственных боковых ветвях могли исчезнуть имена, смотрели со страхом и жадной надеждой. Те, кто слишком долго молчал, начали шептаться о сверке архивов, о фондах, о старых охранных домах, о том, сколько ещё «пустующих владений» на самом деле могли быть полны чужой стёртой жизни.
Авелия не чувствовала торжества.
Только огромную усталость.
И осторожное тепло рядом с ней: дети стояли близко, но не жались от страха. Элмар держал Книгу защиты уже не как щит, а как дело. Нисса слушала зал и не морщилась так сильно. Тави смотрела на лордов с видом человека, который уже мысленно перешивает им слишком широкие рукава. Сай проверял футляр, хотя книга лежала открытой. Руф шептал лошадке:
— Я буду учиться у драконов. Но не у плохих.
Тарвен услышал и сказал:
— Это главное правило.
Королевский представитель ударил печатью по акту.
— Решение последнего заседания по делу Каменного Сиротского: Авелия Рианор признаётся полной хозяйкой охранного дома по древнему праву семи ключей и королевскому подтверждению. Каменный Сиротский получает постоянную королевскую защиту как Дом Семи Огней. Дети, внесённые в Книгу защиты и Книгу Крыльев, признаются носителями имён, прав и охранных долей согласно своим линиям. Полные родовые сведения остаются под домовой и королевской охраной до их совершеннолетия или добровольного раскрытия. Род Салкрест обязан вернуть присвоенные фондовые средства и покрыть восстановление дорожных линий, мастерских и детского крыла. Сенор Гравен Арк отстраняется от Совета до суда короны по делу о сокрытии имён и незаконном использовании опекунской метки.
Каждое слово падало в зал, как камень в фундамент.
Не все камни были гладкими.
Но из них можно было строить.
Авелия закрыла глаза на один вдох.
Когда открыла, Орвейн стоял напротив неё.
Он выглядел старше.
Не седым, не сломленным. Просто впервые не таким большим, каким казался в её памяти.
— Авелия, — сказал он тихо. — Я ошибся.
Она ждала продолжения.
Извинения.
Настоящего, не рассчитанного на зал.
Но Орвейн добавил:
— Если бы я знал, чем станет этот замок, я бы…
— Не отдавали? — закончила она.
Он не ответил.
И этим сказал всё.
Авелия кивнула.
— Вот поэтому замок выбрал не вас.
Она взяла семь ключей со стола.
Они погасли не сразу. Тёплый свет ещё лежал на её ладонях, когда она повернулась к выходу.
На этот раз Совет расступился.
Не из любви.
Не из смирения.
Из признания силы, которую больше нельзя было назвать удобной слабостью.
У дверей Тарвен остановился.
Авелия думала, он заговорит с королевским представителем. Или с Ирденом. Или с Торвейном о новых актах, сверке фондов, охране дороги, возвращении средств. Но он повернулся к ней.
И опустился на одно колено.
Не резко.
Не театрально.
Так, что в этом не было ни присвоения, ни вызова залу.
Только выбор мужчины, который точно понимал, перед кем стоит.
Авелия замерла.
Дети тоже.
В зале снова поднялся шёпот, но Тарвен не посмотрел ни на кого, кроме неё.
— Авелия Рианор, хозяйка Дома Семи Огней, — сказал он. — Я не прошу вас уйти из замка. Не прошу стать частью моего имени. Не прошу позволить мне решать за вас, за детей или за дом, который выбрал вас прежде, чем я научился правильно стучать в его двери.
Она почувствовала, как горло сжалось.
Не от страха.
От того, что он начал именно так.
Не «будь моей».
Не «я защищу».
Не «теперь можно».
— Я прошу разрешения остаться рядом, — продолжил Тарвен. — Не хозяином. Не спасителем. Тем, кто будет держать ворота, когда вы строите дом. Тем, кто спросит, прежде чем войти. Тем, кто признаёт ваш выбор даже тогда, когда этот выбор не в мою пользу.
Руф тихо спросил:
— Он предлагает стать Дароном?
Тави шикнула:
— Тише.
Дарон, если бы был здесь, наверняка гордился бы сравнением.
Авелия смотрела на Тарвена.
Слишком много глаз было вокруг. Слишком много власти, старых родов, новых решений, открытых книг, детских имён и только что побеждённого прошлого. Ей не хотелось отвечать так, будто её ответ — ещё один пункт в судебном акте.
Она присела перед ним сама.
Не на колено. Просто опустилась так, чтобы их глаза оказались почти на одном уровне.
— Я не дам ответа, который станет новой цепью, — сказала она тихо.
Он кивнул.
— Я и не прошу цепь.
— Я не уйду из замка.
— Знаю.
— Дети не станут приложением к моей личной жизни.
— Никогда.
— Если вы останетесь, вам придётся спорить с Тави о тканях, с Саем — о винтах, с Элмаром — о записях, с Ниссой — о том, что дом слышит лучше вас, и с Руфом — о том, как зовут каждого коня.
В его глазах появилось тепло.
— Тяжёлые условия.
— И ещё Дарон.
— Это самое опасное.
Авелия впервые за этот день улыбнулась.
Не широко.
Но по-настоящему.
— Тогда останьтесь. Пока — рядом с воротами. А дальше посмотрим, что скажет дом и что выберем мы.
Тарвен склонил голову.
— Принимаю.
Он не взял её руку без разрешения.
Просто поднялся, и Авелия сама протянула ладонь.
Он коснулся её пальцев легко.
Не как клятвы собственности.
Как начала дороги.
Каменный Сиротский встретил их огнями.