Страница 51 из 77
— Тогда сообщение покажет, где именно плохой. Иногда ловят не того, кто молчит, а того, кто слишком быстро отвечает.
Сай поднял взгляд.
— Это как с кривой петлёй. Если дверь открывается неправильно, видно, где тянет.
Тарвен кивнул.
— Почти так.
Авелия слушала их и вдруг поняла, что в кухне происходит нечто новое.
Не дружба.
Не полное доверие.
Но общий язык.
Инструменты, двери, записи, свет, очаг — всё, через что дети могли говорить о страшном, не называя его прямо. Тарвен, к его чести, не требовал от них другого языка.
После завтрака Авелия открыла книгу учёта и добавила новую строку:
«Открыта Комната забытых имён. Найдены старые таблички с именами и признаками боковых драконьих линий. Полный перечень не составлять. Сведения под защитой дома».
Перо остановилось.
Она подумала и дописала:
«Создана Книга защиты Каменного Сиротского. Первые имена внесены с согласия».
Нисса, сидевшая рядом, вдруг улыбнулась.
— Он говорит, теперь им легче.
— Кому?
— Именам.
Авелия закрыла глаза на один короткий вдох.
Легче.
Не хорошо. Не безопасно. Не спасено.
Но легче.
Для этого стоило пройти ночной коридор.
К полудню Комната забытых имён снова была скрыта. Стена детского крыла выглядела обычной. Чёрточки роста спали в камне. Если бы Лиорса или управляющие вернулись, они увидели бы только старый коридор, детские рисунки на дверях и хозяйку, которая слишком внимательно следит, куда ставят ноги посторонние.
Но дом уже изменился.
Новые таблички у входа в скрытую комнату остались внутри.
Книга защиты лежала не в Комнате первого учёта и не на видной полке, а в маленьком тайнике у кухонного очага, который открылся только после того, как Нисса сказала: «Ей нужно быть там, где все едят». Это было разумно. И страшно. Потому что теперь общий стол стал не только местом еды, но и местом закона.
Вечером они снова делали фонари.
Работа шла медленнее, чем вчера: все были уставшие, и даже Тави ругалась вполсилы. Но именно в этой усталой работе Авелия увидела, как тайна комнаты начала менять детей.
Руф несколько раз подходил к двери кухни и проверял, на месте ли его деревянная табличка, хотя она была вовсе не там, а в скрытой комнате. Нисса стала тише, но спокойнее: будто голос замка перестал толкаться в ней и получил наконец место, куда мог уходить. Сай вырезал буквы на новых бирках для фонарей ровнее прежнего и однажды, не поднимая глаз, спросил, можно ли потом сделать отдельную дощечку для лошадки Руфа, «раз уж у неё тоже должно быть имя, если она работает для смелости». Тави заявила, что лошадке сначала нужен нормальный хвост. Элмар записал в книге мастерской: «Дощечки для личных вещей — позже. После срочных заказов».
Жизнь снова превращала тайну в дела.
Это было хорошо.
И всё же ближе к ночи, когда второй фонарь для старосты уже стоял на столе, а Дарон проверял упряжь перед утренней поездкой, ворота ударили один раз.
Тихо.
Не как при посыльном.
Не как при Тарвене.
Как будто кто-то снаружи не стучал, а приложил к воротам знак, который дом узнал и не захотел принимать молча.
Все замерли.
Тарвен поднялся первым.
— Никто не выходит.
Авелия уже шла к двери.
Он перехватил её взгляд.
— Не один.
— Я и не собиралась одна.
— Хорошо.
Элмар вскочил.
— Я с вами.
— Нет, — сказала Авелия и Тарвен одновременно.
Мальчик яростно посмотрел на обоих.
Дарон, входя с двора, сказал:
— У ворот никого нет.
— Тогда что ударило? — спросила Тави.
Дарон положил на стол предмет, завёрнутый в серую ткань.
— Это лежало перед створками.
Авелия не сразу протянула руку.
Серый цвет после господина у переправы стал слишком говорящим.
Тарвен осторожно развернул ткань.
Внутри лежала деревянная табличка.
Старая.
С надломленным краем.
На ней было вырезано одно имя:
«Марта».
Нисса вскрикнула.
Элмар пошатнулся, и Авелия едва успела подхватить его за локоть.
На обороте таблички свежим острым резом были выведены слова:
«Верните остальные имена — и дети останутся при доме».
Сай побелел.
— Остальные?
Тарвен поднял табличку, не касаясь вырезанных букв пальцами.
Его лицо стало холодным.
Не служебным.
Опасным.
— Это требование.
Авелия смотрела на имя Марты.
Ещё ночью эта табличка висела в Комнате забытых имён. Или такая же. Нет, не такая же — именно эта? Она не знала. Если табличку вынесли из скрытой комнаты, значит, кто-то умел брать у замка то, что даже Нисса считала защищённым. Если это была подделка, значит, кто-то знал имена и хотел заставить их открыть дверь самим.
Оба варианта были плохими.
Каменный Сиротский загудел.
На этот раз не тепло.
Гневно.
Книга защиты в тайнике у очага сама раскрылась. Страницы зашелестели, хотя никто к ним не прикасался.
Нисса прошептала:
— Он сердится не на нас.
Авелия медленно выпрямилась.
Внутри больше не было ночной растерянности.
Только ясность.
Та самая, что пришла в Зале Совета, когда она поняла: дома там никогда не было.
— Элмар, — сказала она, — возьми Книгу защиты и положи на стол.
Он двинулся сразу, хотя руки у него дрожали.
— Сай, проверь, целы ли замки мастерской. Тави, Руфа и Ниссу ближе к очагу. Дарон, ворота не открывать никому до моего слова. Тарвен…
— Я отправлю знак в Дальние ворота сейчас.
— Нет.
Он резко посмотрел на неё.
— Авелия.
— Сначала вы напишете: неизвестное лицо пытается получить доступ к именам детей, используя табличку Марты. Не «родовые сведения». Не «спорное имущество». Имена детей.
Он выдержал её взгляд.
— Так и напишу.
Она взяла табличку через ткань и положила рядом с Книгой защиты, но не на неё.
— А потом, — сказала Авелия уже тише, глядя на имя Марты, — мы узнаем, кто решил, что может торговаться с домом детскими именами.
Огонь в очаге вспыхнул ровно.
Не высоко.
Не бурно.
Так вспыхивает свет, который больше не собирается отступать.
А за стенами Каменный Сиротский впервые за всё время не шептал и не скрипел.
Он рычал камнем.