Страница 42 из 77
Руф спросил, можно ли написать «блестящая, но недобрая».
Авелия выбрала: «посторонняя представительница рода Вейн».
Дарон сказал, что звучит страшнее всех вариантов.
Тарвен поставил рядом свою отметку свидетеля. Без лишних слов, без вмешательства, без попытки забрать у Авелии её победу. Просто отметил факт.
Когда дети ушли к очагу, Авелия задержалась в главном зале.
Зеркала больше не рябили.
Но в одном из них она увидела себя.
Не такой, какой была в замке Салкрестов. Не женщиной в жемчужном платье. Не брошенной женой, которую вывели через боковые ворота.
В отражении стояла женщина в кривом фартуке, с уставшим лицом, с мукой на рукаве, с чернилами на пальцах и прямой спиной.
За её плечом отражался Тарвен.
Он стоял в нескольких шагах, не приближаясь.
— Вы не рады, — сказал он.
— Рада, что дети услышали нужные слова. Не рада, что для этого понадобилась зеркальная галерея.
— Вы могли оставить её там дольше.
— Могла.
— Но не оставили.
Авелия посмотрела на отражение, где его серые глаза были мягче, чем в жизни.
— Если я начну строить дом на чужом унижении, он слишком быстро станет похож на тот, из которого меня выгнали.
Тарвен молчал долго.
Потом сказал:
— Это очень трудный способ победить.
— Зато, возможно, единственный, после которого здесь можно будет жить.
За стенами Каменный Сиротский тихо отозвался.
Не гулом тревоги.
Не скрипом испытания.
Тёплым, почти незаметным звуком — как будто где-то в глубине дома открылась ещё одна дверь, но пока не настало время к ней идти.
Авелия вернулась к книге и добавила последнюю строку дня:
«Письмо Орвейна получено. Приказ не принят. Дом остался за теми, кто у его очага».
Перо остановилось.
Она подумала о словах Лиорсы: «Он приедет сам».
Потом дописала:
«Готовиться к встрече с герцогом Салкрестом».
Огонь в кухонном очаге вспыхнул выше.
А далеко, у переправы, тёплые фонари горели ровно, показывая дорогу домой тем, кто возвращался с чистыми руками, и не обещая лёгкого пути тем, кто ехал забрать чужое.