Страница 41 из 77
Авелия почувствовала, как это слово попало точно туда, где вчера стояли монеты, фонари, первый доход, общий стол. Пустота бывает разной. В Каменном Сиротском пустые полки можно заполнить трудом. Но пустота, которую человек носит внутри и прикрывает чужой властью, опаснее любой кладовой.
— Лиорса, — сказала Авелия громче. — Вы слышите меня?
Молчание.
Потом:
— Да.
Голос был уже не сладким.
— Снимите перстень. Положите его на пол. Скажите вслух своё имя без Салкрестов.
— Ты хочешь унизить меня.
— Нет. Замок хочет знать, кого выпускать.
Долгая тишина.
Управляющие снаружи уже стучали в ворота и требовали впустить их. Дарон пошёл к ним, чтобы «объяснить дверям человеческими словами, что они всё равно не помогут». Тарвен остался рядом с Авелией. Дети жались ближе, хотя она жестом велела Элмару отвести их в кухню. Никто не ушёл.
Наконец за стеной что-то упало.
Металл о камень.
Перстень.
Голос Лиорсы прозвучал почти неслышно:
— Лиорса Вейн.
Стена дрогнула.
Но не открылась.
Нисса тихо сказала:
— Не всё.
Авелия закрыла глаза.
Конечно.
Лиорса пришла не только с кольцом.
Она пришла с приказом, с правом оценивать детей, с намерением забрать дом под чужое управление.
— Скажите, что дети не имущество рода Салкрест, — произнесла Авелия.
За стеной вспыхнуло возмущение:
— Я не стану повторять твои…
Зеркала звякнули.
Лиорса оборвала фразу.
Потом, медленно, будто каждое слово царапало ей горло, сказала:
— Дети не имущество рода Салкрест.
Руф выдохнул.
Элмар будто только теперь позволил себе моргнуть.
— И замок? — спросил Сай вдруг.
Авелия посмотрела на него.
Мальчик стоял очень прямо.
— Пусть скажет про замок.
Авелия повернулась к стене.
— Скажите, что Каменный Сиротский не принадлежит вам.
Молчание было долгим.
Очень долгим.
Потом Лиорса прошептала:
— Каменный Сиротский не принадлежит мне.
Стена раскрылась.
Не полностью. В ней появилась узкая щель, из которой выпал холодный серебряный свет. Лиорса вышла не сразу. Сначала показалась её рука без перчатки и без кольца. Потом плечо. Потом она сама.
Белый меховой плащ сбился. Волосы выбились из идеальной укладки. Лицо было бледным, глаза — огромными, злость в них всё ещё горела, но поверх злости лежал страх человека, который впервые увидел не чужую слабость, а собственную.
Она вышла в главный зал и остановилась.
У её ног на камень упал перстень Салкрестов.
Авелия наклонилась и подняла его платком, не касаясь голой рукой.
Камень в кольце был тёмным.
Не алым.
— Заберите, — сказала она.
Лиорса дёрнулась, но не протянула руку.
— Он…
— Не мой, — сказала Авелия. — И, кажется, не ваш.
Тарвен шагнул вперёд.
— Леди Вейн, ваше прибытие и попытка войти в Каменный Сиротский по родовому праву, не признанному замком, будут внесены в мой акт. Управляющие рода Салкрест не допускаются внутрь до завершения королевской проверки.
Лиорса медленно повернула к нему лицо.
Только теперь, кажется, она по-настоящему увидела его.
— Вы позволяете ей?
— Я фиксирую факты.
— Факты? — Она коротко, неверяще рассмеялась. — Факты в том, что брошенная жена моего жениха заперла меня в стене и выставляет это как закон!
Авелия почувствовала, как дети напряглись.
Брошенная.
Слово было рассчитано на них. На неё. На всех. Старое слово, которым можно было бы снова поставить Авелию ниже, вернуть её к мраморному столу, жемчужному платью и отсутствующему креслу.
Она шагнула ближе к Лиорсе.
— Ошибаетесь. Брошенная жена стояла в Зале Совета и молчала достаточно долго, чтобы все решили: её можно отправить в развалины. Здесь я хозяйка дома, который вы только что признали не своим.
Лиорса сжала губы.
— Орвейн не оставит это.
— Пусть пишет ещё.
— Он приедет сам.
Слова упали в зал тяжело.
И вот на этот раз Каменный Сиротский не скрипнул.
Не возмутился.
Не ударил стенами.
Он просто очень тихо загудел, как гудит глубоко под камнем старый огонь, услышавший имя того, кто считает себя хозяином.
Нисса прошептала:
— Он ждёт.
Авелия не стала спрашивать кого.
Все поняли.
Орвейна.
Лиорса тоже услышала. И потому побледнела ещё сильнее.
Ворота открылись сами.
Не широко. Ровно настолько, чтобы выпустить одну гостью без чужого права и оставить за порогом её управляющих, письма, приказы и алые ключи.
Лиорса подобрала перстень платком, как Авелия, будто после галереи уже не решалась коснуться его кожей. На пороге она обернулась.
— Ты думаешь, дети будут любить тебя за миски и фонари?
Авелия ответила не сразу.
Руф прижался к Тави. Элмар стоял впереди. Сай не ушёл в тень. Нисса держала деревянную птичку у груди и слушала не стены, а её.
— Нет, — сказала Авелия. — Я не покупаю любовь мисками и фонарями. Я строю дом, где им не придётся заслуживать право сидеть у стола.
Лиорса не нашла ответа.
И ушла.
Ворота закрылись за ней тихо, почти вежливо.
Только тогда Тави выдохнула:
— Она правда была в галерее?
— Да, — сказала Нисса.
— И что там?
Девочка посмотрела на зеркала в главном зале, которые снова стали тёмными.
— Много неё. И мало её.
Дарон вернулся со двора.
— Управляющие уехали следом. Обещали жаловаться.
— Кому? — спросил Элмар.
— Всем, кто согласится слушать до ужина.
Тарвен подошёл к столу, где лежал ответ Авелии Орвейну и копия письма.
— Теперь герцог приедет.
— Да, — сказала Авелия.
— И это будет уже не письмо.
— Значит, к тому времени у нас должны быть записи, фонари, королевский акт и дом, который не захочет открыть ему ворота.
— А если захочет?
Авелия посмотрела на стену, где ещё серебрилась надпись: «Гостья вошла с чужим именем».
— Тогда я спрошу почему.
Вечером они записали всё.
Не только для королевского акта. Для себя.
Элмар вывел в книге доходов и происшествий: «Прибыла Лиорса Вейн. Вошла с перстнем Салкрестов. Галерея зеркал открылась сама. Гостья признала: дети не имущество рода Салкрест. Каменный Сиротский не принадлежит ей».
Тави сказала, что слово «гостья» слишком красивое.
Сай предложил «вошедшая».