Страница 39 из 77
— Моё дело какое?
— Следить, чтобы у очага были щепки для маленького огня.
— Это важное?
— Очень. Пламя должно гореть ровно.
Он выпрямился.
Элмар получил список дверей, которые не открывать без Авелии. Тави — распоряжение убрать с вида всё, что дети считали личным, но не прятать еду, потому что чужие должны видеть: в доме есть стол, а не милостыня. Сай — проверить крепления у мастерской и закрыть ящики с инструментами так, чтобы ни один управляющий не смог сунуть туда руку «просто посмотреть». Нисса — слушать замок и предупреждать, если коридоры начнут волноваться.
Тарвен остался у стола.
— А моё дело?
Авелия посмотрела на него.
— Вы хотели быть инспектором. Будьте им. Смотрите, слушайте, не вмешивайтесь, пока не потребуется печать.
— А если потребуется?
— Тогда вмешайтесь правильно.
Он чуть склонил голову.
— Это приказ?
— Нет. Доверие в ограниченном размере.
— Ценный товар.
— Очень редкий.
За воротами Лиорса появилась после полудня.
О её приближении замок сообщил иначе, чем о посыльном. Не ударом. Не тревогой. Все зеркала в большом зале, которые Авелия до сих пор считала потемневшими кусками стекла в рамах, вдруг покрылись серебристой рябью. В одном отразился двор, хотя зеркало висело лицом к стене. Во втором — карета цвета молодого вина, с гербом Вейнов на дверце. В третьем — две фигуры управляющих в тёмных плащах. В четвёртом — сама Лиорса.
Красивая.
Безупречная.
Ненужная здесь до такой степени, что Каменный Сиротский, казалось, сам не понимал, зачем её впускать.
— Она блестит, — сказал Руф с тревогой.
— Это платье, — ответила Тави.
— Нет, — сказал он. — Она сама.
Сай тихо произнёс:
— Люди, которые сильно блестят, обычно хотят, чтобы рядом все казались грязными.
Авелия посмотрела на него.
— Очень точное наблюдение.
Он пожал плечом, но не спрятался.
Ворота не открывались долго.
Лиорса ждала снаружи. Авелия видела это в зеркале: сначала та сидела в карете, потом вышла, плотнее запахнула белый меховой плащ, сказала что-то управляющему. Управляющий дёрнул кольцо-стучало. Ворота не ответили. Лиорса подняла подбородок и сама подошла к створкам.
— Откройте, — сказала она достаточно громко, чтобы голос донёсся до двора. — Я прибыла по поручению герцога Салкреста.
Ворота молчали.
Авелия стояла на верхней ступени крыльца.
Тарвен — в стороне, без печати на груди, но с плащом, под которым печать могла оказаться за одно движение.
Дети не стояли рядом. Это было условие Авелии. Они смотрели из кухни через внутреннее зеркало, которое замок сам развернул к очагу. Так они могли видеть, но не становились выставленными на показ.
Лиорса заметила Авелию.
Улыбнулась.
Той самой улыбкой, которую принесла из Зала Совета: ласковой, блестящей, отточенной на чужих слабостях.
— Авелия, дорогая, неужели ты заставишь меня стоять за воротами?
— Каменный Сиротский сам решает, кого впускать.
— Как удобно. Теперь можно перекладывать дурное воспитание на камни.
Авелия спустилась на одну ступень ниже.
— Зачем вы приехали, Лиорса?
— Ты читала письмо.
— Да.
— Значит, знаешь. Орвейн беспокоится.
Авелия почувствовала, как где-то внутри старое имя попыталось задеть прежнюю боль. Не получилось. Слишком много новых дел стояло между ней и этим звуком.
— О замке?
— О тебе, разумеется.
— Как предусмотрительно — отправить для беспокойства вас.
Лиорса улыбнулась шире.
— Ты всегда была острой, когда чувствовала себя загнанной. Это почти трогательно.
Дарон, стоявший у конюшни, тихо сказал одному из управляющих:
— Почти — это когда хочется уколоть, но боишься назвать прямо?
Управляющий сделал вид, что не услышал.
Лиорса подняла руку к воротам. На её пальце блеснуло кольцо.
Авелия узнала его.
Старший родовой перстень Салкрестов.
Тот самый, который она оставила на мраморном столе.
Он сидел на руке Лиорсы чуть свободно, и та, кажется, нарочно держала пальцы так, чтобы это было видно.
— Орвейн просил передать, что если ты проявишь благоразумие, он готов устроить всё мягко, — сказала Лиорса. — Ты вернёшься под защиту рода до конца разбирательства. Детей передадут тем, кто лучше понимает такие вопросы. Замок приведут в порядок настоящие управляющие. Тебе больше не придётся изображать хозяйку среди пыли и сиротских страшилок.
В кухне, наверное, кто-то дёрнулся, потому что в зеркале за плечом Авелии прошла рябь.
Она не оглянулась.
— Вы говорите о детях так, будто они треснувшая посуда.
— Я говорю о порядке. Это разные вещи только для тех, кто не привык отвечать за родовые владения.
— У вас уже есть родовое владение, Лиорса. Зачем вам мои развалины?
На миг улыбка той стала жёстче.
— Твои?
— Да.
Одно короткое слово.
Ворота за спиной Лиорсы вдруг тихо щёлкнули.
Не открылись.
Просто услышали.
Лиорса тоже услышала. По её лицу пробежала тень раздражения.
— Авелия, не делай это уродливее, чем оно уже есть. Орвейн был щедр. Он дал тебе место, где ты могла бы тихо переждать позор. Но ты вместо этого устроила… — она оглядела двор, фонарь у подъёма, следы работы, — лавку на обочине.
Авелия спустилась ещё на ступень.
— Мастерскую.
— Неважно.
— Важно. Лавка продаёт. Мастерская создаёт.
— Как глубокомысленно. Ты, кажется, нашла утешение в простых словах и детской компании.
— А вы всё ещё ищете утешение в чужом кольце.
Ветер на мгновение стих.
Лиорса побледнела.
Управляющие за её спиной переглянулись.
Тарвен не шевельнулся, но Авелия почувствовала, как внимательно он следит за границами разговора. Он не вмешивался. Пока. И это было правильно.
— Ты пожалеешь, — тихо сказала Лиорса.
— Возможно. Но это будет не первое письмо с таким смыслом за сегодня.
Лиорса резко повернулась к управляющим.
— Открыть ворота.
Один из мужчин подошёл к створкам и достал связку ключей. Не салкрестский ключ — обычные хозяйственные, с алыми метками на бирках. Должно быть, Орвейн велел собрать всё, что в реестрах числилось за Каменным Сиротским. Управляющий вставил первый ключ.
Ничего.
Второй.
Ничего.
Третий раскрошился прямо в замочной скважине, сухо и мелко, как пережжённая лучина.