Страница 37 из 77
Глава 7. Письмо от бывшего мужа
Письмо Орвейна пришло вместе с первым настоящим заказом.
Это было почти смешно, если бы Авелия за последние дни не отвыкла смеяться над тем, что может обернуться бедой. Ещё утром Каменный Сиротский жил редкой, осторожной радостью: Дарон вернулся из деревни не с пустыми руками, а с двумя мешками муки, связкой лука, тёплой тканью, свечами, гвоздями, солью, овсом для лошадей и тремя новыми заказами на тёплые фонари.
Жемчужное платье ушло.
Алые шпильки тоже.
За них дали меньше, чем стоила прежняя гордость Авелии в доме Салкрестов, но намного больше, чем стоило её молчание. Поэтому, когда Дарон выложил на большой кухонный стол муку и дети смотрели на мешки так, будто в дом внесли целую весну, Авелия не почувствовала ни сожаления, ни боли.
Ткань, которую она носила в день унижения, наконец стала хлебом.
Тави первым делом сунула пальцы в новый отрез серой шерсти и заявила, что из него можно сделать две пары тёплых штанов, один жилет и, если «кое-кто не будет резать без спроса», ещё накладки на рукава. Сай забрал гвозди на учёт и пересчитал их три раза, потому что, по его словам, деревенский кузнец положил «слишком ровное число, чтобы ему сразу верить». Элмар записывал в книгу доходов: что продано, что получено, что надо отложить в запас, а что пустить в работу. Нисса сидела у очага и тихо слушала, как замок переваривает новую сытость. Руф, получив маленький мешочек овса, сначала решил, что это еда для лошади Тарвена, потом уточнил, нельзя ли дать лошади имя, потому что «если она будет жить у нас ещё хоть день, ей неприлично быть просто лошадью».
Тарвен на это ответил, что у лошади имя есть.
— Ворн, — сказал он.
Руф нахмурился.
— Он сам сказал?
— Нет. Я назвал.
— А ему понравилось?
Тарвен посмотрел на вороного коня, видного через открытые двери двора, потом на малыша.
— Он не возражал.
— Это не то же самое, — серьёзно сказала Нисса.
И впервые за утро Тарвен не нашёлся, что ответить.
Авелия уже собиралась записать новый список работ по мастерской тёплых фонарей, когда ворота во дворе коротко ударили один раз.
Не тревожно, как при появлении Тарвена.
Не тяжело, как при чужой угрозе.
Сухо.
Недовольно.
На столе дрогнула чернильница. Огонь в очаге прижался ниже. Дети замолчали так быстро, будто кто-то оборвал тёплую нить разговора.
Дарон, стоявший у мешков с мукой, поднял голову.
— Посыльный.
Авелия посмотрела на него.
— Вы уверены?
— Лошадь одна. Колёса лёгкие. И замок не скрежещет, а морщится.
Тави нахмурилась.
— Замок умеет морщиться?
— После ваших стен уже во всё поверишь, — сказал Дарон.
Элмар сразу потянулся к Руфу, но Авелия остановила его взглядом.
— Не прятаться сразу. Сначала узнаем, кто приехал.
Сай уже исчез.
Авелия успела заметить только, как серая тень скользнула к третьему шкафу. Но на этот раз он унёс с собой не страх, а коробку с гвоздями. Это было почти утешительно: Сай прятался, не бросая дело.
Тарвен отложил дощечку с дорожными расчётами.
— Я выйду с вами.
— Нет.
Он посмотрел на неё без удивления. За сутки они уже выработали странную привычку спорить с половины слова.
— Почему?
— Если это послание от Орвейна, он должен получить ответ от меня, а не от королевской печати у моего плеча.
— Если это ловушка?
— Тогда замок, кажется, даст понять громче.
Двор встретил их резким ветром и серым светом. У ворот стоял мальчишка-посыльный в дорожной куртке с алой нашивкой Салкрестов. Он явно ожидал увидеть развалины, испуганную бывшую герцогиню и пустой двор. Вместо этого увидел ровные следы к конюшне, новый фонарь у подъёма, починенную створку хозяйственной пристройки и Авелию в грубом фартуке поверх платья, с прямой спиной и руками, на которых ещё оставались следы муки.
Мальчишка растерялся.
— Леди… — начал он и запнулся.
— Авелия Рианор, хозяйка Каменного Сиротского, — спокойно подсказала она.
Он побледнел так, словно именно этой формулы ему велели не слышать.
— Мне приказано передать письмо лично бывшей супруге герцога Орвейна Салкреста.
Авелия протянула руку.
— Передавайте.
— Но…
— Я и есть женщина, которую герцог когда-то называл супругой. Остальное закончилось в Зале Совета.
Посыльный сглотнул и достал из внутреннего кармана тубус с алой печатью. Салкрестский дракон на воске был оттиснут так глубоко, будто Орвейн давил не на сургуч, а на чьё-то горло.
Авелия взяла тубус.
Ворота за спиной посыльного тихо скрипнули.
Мальчишка вздрогнул.
— Мне велено дождаться ответа.
— Дождётесь во дворе. Дарон даст вам горячую похлёбку, если вы не станете смотреть на детей так, будто считаете их частью письма.
Он снова побледнел.
— Я никого не…
— Вот и хорошо.
Она вернулась в кухню с тубусом в руке.
Дети ждали у стола.
Тарвен стоял у очага, и печать лежала рядом, но не на груди. В этом было его молчаливое уважение к её решению — или осторожность инспектора, который понимал, что сейчас любое движение станет частью будущего спора. Авелия не стала благодарить взглядом. Не время.
Она положила тубус на стол.
Алый воск на фоне грубой деревянной столешницы выглядел чужим, слишком ярким, почти неприличным. Как пятно дорогой краски на рабочем фартуке.
— Это от него? — спросил Элмар.
— Да.
— Вы будете читать при нас?
Авелия посмотрела на детей.
У Руфа лицо стало испуганным. Тави сжала губы. Нисса слушала стены, а Сай, невидимый, где-то за шкафом слишком тихо переставил коробку.
Письмо Орвейна могло быть о чём угодно: угрозой, приглашением, приказом, попыткой вернуть её под старую власть. Но если она уйдёт читать одна, дети всё равно почувствуют опасность. В этом доме скрытое всегда становилось громче сказанного.
— Я прочту вслух всё, что касается замка, — сказала она. — Личное оставлю личным, если там вдруг окажется хоть что-то личное, кроме привычки приказывать.
Дарон тихо хмыкнул.
Тарвен не улыбнулся, но уголок его губ дрогнул.
Авелия сломала печать.
Пергамент внутри был плотный, дорогой, с водяным знаком Салкрестов. Почерк Орвейна — ровный, угловатый, властный даже в наклоне букв. Она знала этот почерк слишком хорошо. Когда-то ждала от него записок. Потом — объяснений. Потом перестала ждать.
Теперь он наконец написал.
Только не ей.
Он писал своей потере.