Страница 34 из 77
После этого свободный ход признали допустимым.
Элмар записывал всё: детали, время, кто что делал, какая рама, какое стекло, какой уголь, какая бирка внутри. Авелия заметила, как меняется его почерк. Сначала буквы были зажатыми, будто он боялся, что запись станет ловушкой. Потом стали увереннее. В строке «Фонарь третий» он даже вывел хвост у буквы так аккуратно, что сам потом нахмурился, заметив красоту.
— Писарь, — сказала Тави.
— Я не писарь.
— Уже почти.
— А ты почти портниха.
— Я не почти. Я просто пока без нормальных ножниц.
— Записать ножницы в срочно? — спросила Авелия.
Тави резко повернулась к ней.
— Да.
Элмар тут же написал: «Ножницы для Тави».
— Не для меня, — возмутилась она. — Для дела.
Он зачеркнул и исправил: «Ножницы для дела, которым занимается Тави».
Дарон сказал, что такой учёт переживёт любую проверку.
Сай к концу дня выглядел измученным, но не ушёл в тень. Он сам повесил на третий фонарь маленькую бирку и впервые написал на ней не только «Сай», а целую букву для мастерской — «М», неровную, с кривой средней линией. Руф сказал, что это похоже на забор. Сай ответил, что хороший забор тоже важен. Руф подумал и согласился.
Когда три готовых фонаря поставили на большой кухонный стол, дети молчали.
Каждый фонарь светил чуть по-своему.
Первый — мягко и ровно, будто приглашал.
Второй — глубже, с тёплым дрожанием у нижнего стекла, словно знал много поворотов.
Третий — самый маленький, но упрямый. Его свет не расходился широко, зато держался очень уверенно, будто говорил: «Иди сюда. Не бойся. Я не сдвинусь».
Тарвен положил на стол три серебряных монеты.
Потом добавил четвёртую.
Авелия посмотрела на него.
— Мы сделали три.
— Четвёртая за срочность и за право заказать ещё два завтра, если мастерская согласится.
Элмар сразу сказал:
— Надо записать.
— Конечно, — ответила Авелия.
Она открыла книгу учёта на новой странице. Рука чуть дрогнула.
Не от усталости.
От значения этой строки.
Первый доход Каменного Сиротского.
Не от продажи её прошлого.
Не от милости короны.
От работы дома, детей, Дарона, Сая, Тави, Элмара, Ниссы, Руфа. Даже Тарвена — хотя этого она пока не собиралась говорить вслух слишком тепло.
Авелия написала:
«Первый заказ. Три тёплых фонаря для северного тракта».
Ниже:
«Получено: четыре серебряных монеты. Три за готовые фонари, одна за срочность и будущий заказ».
Элмар следил за каждой буквой.
— А кто заработал?
Авелия задумалась.
В доме Салкрестов ответ был бы прост: доход владения принадлежит роду. Тот, кто работает, получает содержание, если старшие сочтут нужным. Деньги текут наверх, решения спускаются вниз.
Здесь такой порядок был невозможен.
— Заработал замок, — сказала она. — Но замок — это не стены без людей. Поэтому разделим не сейчас в руки, а по назначению. Первая монета — на еду. Вторая — на материалы для мастерской. Третья — на дрова и свечи. Четвёртая — в запас дома, который не трогают без общего решения.
— Общего? — переспросил Сай.
— Да.
Тави недоверчиво посмотрела на монеты.
— А вы себе?
— Я получила фартук.
— Он кривой.
— Но бесценный.
Тави покраснела и сердито поправила край покрывала, хотя оно лежало ровно.
Тарвен стоял у очага, наблюдая. Авелия чувствовала его взгляд, но не оборачивалась. Почему-то ей было важно сначала закончить запись. Поставить точку. Закрепить это не словами, а делом.
Когда она закончила, книга под её рукой тихо потеплела.
В Комнате первого учёта что-то щёлкнуло.
Нисса подняла голову.
— Седьмой шкаф.
Все замерли.
Авелия закрыла книгу.
— Пойдём смотреть?
Элмар сразу сказал:
— Все вместе.
— Все, кто хочет.
— Нет, — упрямо ответил он. — Это заработали все.
Даже Сай не возразил.
Седьмой шкаф открылся при них.
Без испытания, без исчезающих дверей, без длинных коридоров. Просто щёлкнул, и дверца медленно отошла в сторону.
Внутри не было сокровищ.
На первой полке лежали деревянные дощечки для заказов, аккуратно связанные шнуром. На второй — старый знак мастерской: пустой щит, под ним маленький фонарь с корнями вместо ручки. На третьей — длинная книга в узком переплёте. Авелия достала её осторожно.
На первой странице было написано:
«Книга доходов Каменного Сиротского. Огонь, дорога, возвращение».
Элмар выдохнул так, словно ему доверили королевскую тайну.
— Доходов, — прошептал он.
— Значит, когда-то замок зарабатывал, — сказала Авелия.
Тарвен, стоявший у порога, тихо добавил:
— И, возможно, его доходы кто-то перенаправлял.
Слова прозвучали почти сухо, но Авелия поняла: он тоже думает о попечительском фонде, вырванных страницах и людях, которые годами делали вид, что здесь нечего содержать.
Она открыла книгу дальше.
Первые страницы были пусты.
Не вырваны.
Пусты, как ожидание.
Авелия взяла карандаш, потому что чернила лучше оставить для официальных строк, и написала:
«День первый. Мастерская тёплых фонарей открыта повторно».
Подумала и добавила:
«Работали: Авелия, Элмар, Тави, Нисса, Руф, Сай, Дарон. Тарвен Ольстейн — заказчик и временный помощник мастерской».
— Помощник? — переспросил Тарвен.
— Сай разрешил.
Сай поднял голову от книги, покраснел, но не стал отрицать.
Тарвен кивнул.
— Тогда прошу указать: помощник не потерял ни одного маленького винта.
Сай тихо сказал:
— Один почти.
— Почти не считается в отчёте, если мастер заметил вовремя, — ответила Авелия.
Руф захихикал.
Эта короткая радость прошла по комнате, как искра по сухой лучине. Не большая. Но живая.
Каменный Сиротский отозвался мягким гулом.
Вечером Тарвен вышел устанавливать фонари.
Авелия решила идти с ним.
Элмар возмутился раньше всех.
— Нельзя. Темнеет.
— Именно поэтому фонари нужно поставить до темноты.
— Пусть он ставит.
— Он не знает, как замок поведёт себя у наших ворот.
— А вы знаете?
— Нет. Но я хотя бы знаю, когда он недовольно скрипит.