Страница 33 из 77
Он был шестигранный, с тёмной металлической рамой и ручкой в виде переплетённых корней. Стекло вставили не без труда: одна пластина оказалась чуть велика, вторая с микротрещиной у края, третья подошла, но только после того, как Сай заставил Тарвена дважды почистить паз тонкой щёткой. Тави обмотала ручку узкой полосой старой ткани, чтобы на морозе пальцы не прилипали к металлу. Элмар записал: «Фонарь первый. Рама целая. Стекло доброе. Ручка обмотана. Поддон держится».
— Теперь свет, — сказал Тарвен.
Все посмотрели на очаговую чашу, которую Авелия принесла из кухни.
Внутри лежал маленький уголь от первого тёплого очага, закрытый железной крышкой. Он не должен был гореть ярко, но всё равно светился — ровно, упрямо, как крошечное сердце дома.
— Тёплый фонарь не зажигают от случайного огня, — сказал Тарвен. — Ему нужен уголь из очага, который знает, куда возвращаться.
— Наш знает? — спросил Руф.
Нисса положила ладонь на фонарь.
— Он ещё учится.
— Как я с узлами?
— Почти.
— Тогда получится, — решил Руф.
Авелия подняла крышку чаши.
Тепло сразу коснулось пальцев. Не жар — память о жаре. Она взяла уголь маленькими щипцами, положила в поддон фонаря и закрыла дверцу.
Ничего не произошло.
Элмар нахмурился.
Сай побледнел.
Тави сжала ткань в руках.
Тарвен молчал.
Авелия почувствовала, как все ждут от неё решения. Приказа. Слова. Уверенности.
А у неё не было уверенности.
Был только дом, который третий день учил её: всё важное не открывается по первому повороту ключа.
— Нисса, — тихо сказала она, — что ему нужно?
Девочка прислушалась.
Потом посмотрела на фонарь, на уголь, на окно, на скамью, которой здесь не было, но память о ней будто всё равно стояла рядом.
— Он не знает, к кому возвращать.
— К замку?
— Не только. К тому, кто ждёт.
Авелия поняла не сразу.
Потом медленно повернулась к детям.
— Когда фонарь ставят у дороги, путник должен идти не просто на свет. Он должен чувствовать, что где-то его ждут.
— А если никто не ждёт? — спросил Сай.
Вопрос был тихим.
Не про путников.
Авелия посмотрела на него, и в мастерской вдруг стало слышно, как за окном шевелится снег.
— Тогда фонарь должен привести туда, где можно согреться, даже если там ещё не знают твоего имени.
Сай отвёл глаза.
Тарвен положил руку на край верстака, но ничего не сказал.
Авелия взяла одну из пустых бирок из коробки. На ней ещё не было надписи. Она подумала, потом написала:
«К Каменному Сиротскому. Здесь есть огонь».
Элмар прочитал и нахмурился.
— Это слишком просто.
— Для замёрзшего человека простые слова лучше красивых.
— А если не хочется вести всех к нам?
Тави резко посмотрела на него.
Элмар сжал дощечку.
— Я не про хороших. Мало ли кто увидит.
Тарвен ответил раньше Авелии:
— Тёплый фонарь не ведёт того, кто идёт ради власти. Если он сделан правильно.
— А если неправильно?
— Тогда он просто светит.
— Значит, надо правильно, — сказал Сай.
Он взял бирку, просверлил в ней маленькое отверстие, привязал к внутреннему крючку фонаря тонким шнуром и посмотрел на Ниссу.
— Теперь?
Нисса коснулась стекла.
Внутри фонаря уголь вдруг вздохнул.
И свет поднялся.
Не яркий, не золотой, не такой, каким горели залы Салкрестов во время приёмов. Свет был мягким, тёплым и странно глубоким. Он не бил в глаза. Он ложился на ладони, на лица, на старый верстак так, будто не освещал вещи, а вспоминал их добрыми.
Руф открыл рот.
— Он правда тёплый.
— Фонари обычно не греют, — сказала Тави, но сама протянула руки ближе.
— Этот не греет кожу, — сказала Нисса. — Он греет дорогу.
Дарон стоял у двери мастерской и смотрел на свет так, будто видел перед собой не фонарь, а шанс довезти кого-то домой в метель.
Тарвен медленно выдохнул.
— Работает.
Авелия не сразу позволила себе радость.
— Нужно проверить.
— Проверим во дворе.
Фонарь вынесли наружу.
Двор встретил их холодом и косым снегом. Тарвен взял фонарь в руку, но по просьбе Сая держал не за обмотанную ручку, а под нижним кольцом — «чтобы не раскачать свет раньше времени». Авелия шла рядом. Дети остались на крыльце, кроме Элмара, который заявил, что должен записать проверку, и Ниссы, потому что без неё «фонарь может смутиться». Руфа удержала Тави, пообещав дать ему потом подуть на верёвку, если это зачем-нибудь понадобится.
— Как проверяют тёплый фонарь? — спросила Авелия.
— Уходят от дороги, — сказал Тарвен. — И смотрят, куда он тянет.
— Далеко?
— Достаточно, чтобы перестать видеть дверь.
Элмар резко возразил:
— Нет.
Авелия тоже не была в восторге.
Тарвен посмотрел на мальчика.
— Я не уведу хозяйку из видимости замка.
— Дверь не видно уже за конюшней.
— Значит, за конюшню не пойдём.
— Тогда как проверите?
Тарвен поднял фонарь.
— Есть другой способ.
Он закрыл глаза.
На миг воздух вокруг него изменился. Не вспыхнул, не задрожал. Просто стал плотнее, будто снег, двор, стены и старый колодец прислушались уже не к человеку, а к дракону внутри него. Белый камень королевской печати, оставленной в кухне, был далеко, но на ладони Тарвена проступила тонкая светлая линия клятвы.
Фонарь качнулся.
Авелия увидела, как тёплый свет внутри стекла повернулся не к главным воротам, не к мосту и не к следам во дворе, а к большой кухне. Туда, где горел первый очаг. Потом свет дрогнул и тонкой линией вытянулся к крыльцу, где стояли дети.
Не дорога к месту.
Дорога к тем, кто ждёт.
Нисса улыбнулась.
— Теперь знает.
Тарвен открыл глаза.
Свет вернулся внутрь фонаря.
— Работает, — сказал он.
На этот раз Авелия поверила.
К вечеру сделали три фонаря.
Не пять. Даже три дались так, будто мастерская решила проверить не только их руки, но и терпение. У второго фонаря упрямилась дверца; Сай дважды разбирал крепление и наконец сказал, что «старые вещи любят, когда с ними не спорят, а переделывают молча». У третьего не подходила ручка, и Дарон с Тарвеном почти поругались из-за того, должен ли дорожный фонарь висеть строго ровно или иметь небольшой свободный ход для ветра. Тави рассудила, что если взрослые продолжат спорить, она обмотает ручку так, что фонарь вообще никому не достанется.